ПРОЕКТЫ ВЛАДИМИРА СОКОВНИНА

главная <<< следующая страница >>> 1c 2c 4c 5c 6c 7c 8c 9c 10c 11с 12c. 13-заключительная

проект Интердиктивное общение


УДК 88я73
ББК 159. 9

С 592 Владимир Соковнин
Общение интердиктивное и фасциногенное. Екатеринбург. Авторская Академия фасцинологии.
2011. – электронный вариант.

( сборник можно скачать: http://www.koob.ru/sokovnin/ )

Предлагаемый читателям сборник статей содержит часть моих работ давнего времени — 60-70-х годов прошлого века, своеобразный авторский исторический экскурс. Это было время, когда проблемы человеческого общения и социальной коммуникации только начали исследоваться в СССР и работ, посвящённых им, насчитывалось единицы. После конца 70-х произошёл бум: диссертаций и публикаций перевалило за десятки и сотни. Но начиналось всё с единиц. К этим единицам принадлежат и статьи, которые представлены в сборнике. Некоторые из них содержат идеи и гипотезы, актуальные, на мой взгляд, и сегодня, в частности, теория интердиктивного общения и проблема интракоммуникации. К статьям той поры я добавил главу «Общение под знаком фасцинации» из изданной мною в 2009 году книги «Фасцинолог». В ней отражена современная перспектива в исследовании общения, которую открывает феномен фасцинации. И хотелось бы обратить внимание читателей на эвристический очерк «Вместо послесловия» — о перспективности исследований интердиктивного и фасциногенного общения.

© Соковнин В. М., 2011


Содержание

Предисловие
К определению понятия «общение»
Общение и его средства
Психология интердиктивного общения
Проблемы нормативного общения
Интердиктивное общение
Социализация, общение, педагогика
Интракоммуникативные аспекты социализации личности
Общение под знаком фасцинации
Вместо послесловия. О восхождении проблемы человеческого общения в 60-70-х годах ХХ столетия и перспективах новой коммуникативной проблематики

Предисловие

Все статьи о проблемах общения, которые мне удалось в своё время опубликовать, до сих пор вызывают некоторый интерес у специалистов и получают сноски в их трудах. Это и навело меня на мысль соединить их в сборник. С одной стороны, он облегчит ознакомление с их содержанием, а с другой — даст комплексное представление о том посильном вкладе в огромную проблематику человеческого общения, который сделан мной. Возможно, в нём есть что-то стоящее при всём том явно устаревшем, что в них содержится. Так, в статье «Общение и его средства», опубликованной в 1968 году (кстати сказать, одной из первых в стране развёрнутых публикаций о проблеме общения, на которую последовало множество ссылок в работах философов, социальных психологов, социологов, педагогов) раздел о развитии технических средств общения в XX столетии может вызвать снисходительную улыбку, настолько кардинально человечество оставило позади всё то, что было тогда новым и перспективным.
То, что я назвал «стоящим», всё же есть и, более того, кажется мне не только не потерявшим актуальность, но даже её усиливающим. Назову некоторые идеи и гипотезы, вполне корректные, на мой взгляд, с научной точки зрения для современного развития теории социального общения.

1. Стала аксиомой идея о том, что общение представляет собой способ и форму реализации социальных отношений людей.
Общение – это реализованные в живую сигнальную форму человеческие отношения, оно представляет собой коммуникативную форму проявления и реализации индивидуальных и социальных отношений. Разорвать отношения и общение можно только в рамках научного анализа, в реальности же там, где имеется некое число людей, вступающих в социальные связи (семья, род, сексуальная диада, и т. д.), они реализуют их способами общения друг с другом. И наоборот, там, где наблюдается общение, непременно есть определенная содержательная (или хотя бы иллюзорно-содержательная) социальная связь. Именно поэтому самая распространенная и захватывающая тема общения – это тема актуального в данный момент отношения людей, вступивших в акт общения, друг к другу. Особенно ярко проявляет себя эта закономерность в межнациональных отношениях.
При всей простоте высказанной идеи, она имеет для понимания сущности человеческого общения фундаментальное значение, поскольку объясняет имманентную связку «социальные отношения—общение», зависимость любых форм общения от существующих в обществе отношений людей, начиная от сексуальных и брачно-семейных до экономических и идеологических. Уже процесс экономического обмена продуктами ремесел и услугами с древнейших времён до сегодняшнего дня обставлялся всегда самой изощрённой коммуникативной реализацией, порою фантастической по исполнению, как это наблюдается в потлаче у северо-американских индейцев и во всей системе социальной реципрокности, существующей и в современном рыночном обществе.
Эта идея была представлена мной в 1965 году в докладе на конференции молодых учёных Академии наук Киргизской ССР, но более эксплицитное выражение получила в статьях, опубликованных в 1968 году, в том числе и в названной выше.
А. А. Леонтьев, автор изданной в 1974 году в Тарту книги «Психология общения» (в этом же году вышло и второе издание моей книги «О природе человеческого общения». Фрунзе. Мектеп. 1974, первое издание было в 1973 году), по поводу выдвинутого мной положения, вскрывающего глубинную основу феномена социального общения, сделал сноску следующего содержания: «Насколько нам известно, эта мысль впервые в советской философской литературе была подчеркнута В. М. Соковниным (Соковнин В.М. Общение и его средства//Сознание и общение. Фрунзе, 1968. С. 10). Позже она высказывалась и психологами, в частности В. Н. Мясищевым и В.А. Артемовым».1
С 1968 года идея эта была подхвачена исследователями проблем общения в гуманитарных науках и стала настолько хрестоматийной и азбучной, что на моё авторство уже мало кто делал сноски, она превратилась в «дважды два», а значит — работает.
Задача человечества заключается в том, чтобы избавить социальные отношения от агрессивности и враждебных интересов (что, по всей видимости, произойдет нескоро), только тогда и общение станет воистину человеческой роскошью.

2. Актуальной представляется мне и идея об общении как одном из основополагающих способов и инструментов социализации личности, что было и остаётся особенно важным для педагогики и всей системы воспитания.

3. Проблема внутреннего общения личности, интракоммуникации (аутокоммуникации по М. Кагану и др., или автокоммуникации, в терминологии Ю. Лотмана) в последние годы становится всё более привлекающей внимание как специалистов, так и широкой публики, поскольку в ней заложены необъятные по глубине и значению психологические и нейрофизиологические механизмы внутренней диалогичности мышления, своеобразия «выдумки» и воображения, и, по всей вероятности, таинственные процессы психопатологии.

4. Удивляет меня, что выдвинутая мной идея об интердиктивном общении как одной из существенных форм нормативного социального общения, которую я выдвинул в докладе на Всесоюзном симпозиуме «Общение как предмет теоретических и прикладных исследований» в 1973 году, не нашла развития и по сути забыта. А тогда, на симпозиуме, меня пригласил к себе академик АПН Артур Владимирович Петровский и у него в кабинете в тогдашней Академии педагогических наук у нас состоялась беседа об актуальности исследований интердиктивного общения. Он поведал мне, почему оргкомитет включил меня в программу симпозиума с докладом на одной из секций: «В оргкомитете Вас никто не знал, но увидев заявку под названием «Интердиктивное общение», решили узнать, что это такое. И на Вас посмотреть». Увы, проблема интердиктивного общения не исследовалась больше никем с 1973 года (во всяком случае мне такие исследования неизвестны и был бы рад узнать, если они были и есть). В то же время проблема крайне актуальна для современного человечества с его обострившимися и разрушительными коммуникативными интердиктивами (глупыми запретами и рекомендациями, осуждениями, стёбом, этно-религиозными карикатурами на Христа и пророка Мухаммеда, и т. п.), и не только в религиозных межконфессиональных отношениях людей, но и на повседневно-бытовом уровне (подробнее в послесловии).

5. . Новейшая необъятная проблема, исследованием которой я сейчас занят, — это фасциногенное общение, то есть общение, формируемое фасцинацией во всех многообразных её формах и реализуемое способами и средствами фасцинации.

Статьи, помещённые в сборник, желательно воспринимать в единстве с книгой «О природе человеческого общения», которую (как и книгу «ФАСЦИНОЛОГ») можно бесплатно скачать в замечательной электронной библиотеке КООВ.РУ: http://www.koob.ru/sokovnin/

Примечание:
Некоторых читателей, возможно, будут раздражать сноски на К. Маркса и Ф.Энгельса. Но выбросить Маркса и Энгельса из науки о проблемах общения в угоду теперешней так называемой политкорректности было бы в высшей степени некорректно. Напротив, именно научная добросовестность требует как можно более тщательно изучить результаты предпринятого ими исследования проблемы человеческого общения (Verkehr) в связи с человеческими отношениями во всей их полифонии. По сути, именно К. Маркс и Ф. Энгельс впервые предприняли попытку всестороннего анализа феномена общения людей2. Потому так часты в моих статьях и книге «О природе человеческого общения» цитаты из их трудов, особенно из «Немецкой идеологии», их совместного с Ф. Энгеьсом раннего (им было тогда: Энгельсу - 24, Марксу - 26 лет!) гениального исследования человеческой социальности.

1. См.: Л е о н т ь е в А. А.. Психология общения. 4-е издание. М.: 2007. с. 35
2. См. об этом: Ш е л и к е В.Ф. Объем и содержание понятия «общение» (Verkehr) в работе К. Маркса И Ф. Энгельса «Немецкая идеология». // Философско-методологические проблемы теории общения. Сборник научных трудов. КГУ.Фрунзе. 1982, с.19-29

________________________________________

Материалы первой конференции молодых ученых Академии наук Киргизской ССР (21–23 октября 1965 г.). Фрунзе. Изд–во «Илим». 1970.

К ОПРЕДЕЛЕНИЮ ПОНЯТИЯ «ОБЩЕНИЕ»*


Проблема человеческого общения волновала умы философов издавна. Вспомним хотя бы, что ею занимались Аристотель, Гоббс и Лейбниц1. Однако в полной мере проблема общения была поставлена К. Марксом и Ф. Энгельсом в процессе формирования понятия производственных отношений в «Немецкой идеологии».
Анализ всякой проблемы предполагает прежде всего определение понятий, характеризующих ее суть. Возможны различные пути определения понятий. Наш путь, безусловно, не единственный из возможных, и это сообщение является лишь попыткой подойти к вопросу, интересующему психологов и лингвистов, с философской точки зрения.
Чтобы раскрыть содержание исследуемого явления, методологически существенно выделить ту эле-ментарную клеточку, в которой как в фокусе собирались бы основные особенности и противоречия изу-чаемого явления. Когда мы говорим об общении, таким простейшим, «обыденным, миллиарды раз встречающимся»2, эмпирически наблюдаемым фактом следует, на наш взгляд, считать акт взаимного обще-ния двух индивидов. Нетрудно убедиться, что любой индивид ежедневно вступает в такое простейшее вза-имное общение. По-видимому, этот, общественный по своей природе, акт является основой, на которой развиваются все другие более сложные формы общения.
Общение двух индивидов повернуто к нам прежде всего речевой стороной. Анализируя эту сторону, мы как бы отвлекаемся от общественной определенности индивидов, сознательно не принимая во внимание тот факт, что каждый из них является буржуа или рабочим, сапожником или портным и т. д. Эти определенные индивиды временно предстают перед нами только как носители языка. Общаясь, они обращаются друг к другу с помощью языка, употребляют слова, взаимосвязь которых образует то, что лингвисты называют «речевой последовательностью».
Язык объективно является материальной оболочкой мысли. Именно в этом его сущность. Язык и соз-нание выступают как две стороны диалектического «лингво-логического единства»3, которые мы можем рассматривать как стороны лишь в абстракции и которые в действительности слиты воедино и существуют как нераздельный процесс. «Сознание существует реально, практически в форме языка, язык же представляет собой материальное обнаружение мысли» и самое реаль-

1. А р и с т о т е л ь. Политика. СПб., 1911; Т. Г о б б с. Левиафан. М., 1936; Г. В. Л ей б н и ц. Новые опыты о человеческом разуме. М-Л., 1936.
2. В. И. Л е н и н. ПСС, т. 29, стр. 318.
3. П. И. В и з г а л о в. Некоторые вопросы диалектики соотношения языка и мышления. Казань, 1962, стр. 6.
Стр. 14

ность процесса мышления1. Язык реализуется, находит свое действительное существование в речевой дея-тельности общающихся индивидов. Нетрудно сделать вывод, что в речевом общении за обменом словами скрывается обмен мыслями.
Определяя содержание общения, мы исходили из факта понимания индивидами друг друга. Поскольку это так, возникает мысль, что в сознании индивидов должно быть нечто общее, иначе было бы неясно, почему они друг друга понимают.
Отвечая на этот вопрос, мы должны рассматривать индивидов такими, какими они являются в их ре-альной жизни. Индивиды начинают представать перед нами как социально определенные, язык и соз-нание которых суть общественные продукты. Сознание каждого из индивидов — это его отношение к своей среде2
В понятие среды входят прежде всего люди с их потребностями и отношениями и природа, окру-жающая их. Эта среда имеет по отношению к человеку тождественные и различные стороны. Поскольку человек является продуктом естественно исторического развития, общей, как часть среды, является приРода, из которой он вышел, природа — как сила, противостоящая человеку. Общими являются основные материальные потребности людей — в пище, одежде, жилище и т. д. И, наконец, единственным средством и ус-ловием существования людей, независимо от общественного устройства, является трудовая деятельность, как связь человека с природой, в результате которой происходит обмен веществ между ними3. Все это — то общее, тот фундамент, на котором развивается человек и общество. Это общее и общезначимое в среде инди-видов обусловливает наличие тождественных черт в их сознании.
Отношение индивидов к этой среде имеет тождественную первооснову уже и потому, что способ-ность мыслить возникла естественно, т. е. как продолжение, как высшая ступень в развитии способности материи к отражению. Думается, именно в этом смысле К. Маркс писал, что поскольку «процесс мышления сам вырастает из известных условий, сам является естественным процессом, то действительно по-стигающее мышление может быть лишь одним и тем же...»4.
Уже когда мы рассматриваем индивидов только как носителей языка-сознания, мы исходим из эмпирически данного нам факта различий в их сознании. Если предположить, что индивиды абсолютно тождественны, было бы непонятно, зачем они вступают в общение: они одинаково реагировали бы на окружаю-щее, одинаковые мысли побуждали бы их к одним и тем же действиям. В таких условиях индивидам нече-го, да и незачем было бы что-либо сказать друг другу.
Различия в сознании индивидов — эмпирически достоверный факт. Среда является одинаковой для инди-видов в ее общих составляющих материальную основу их жизнедеятельности чертах. За пределами этих общих сторон среда каждого индивида и целых социальных групп существенно не одинакова. Если взять каждого индивида в отдельности, то он живет в условиях капиталистической или социалистической системы, в городе или в деревне, трудится на заводе или в поле и т. д. В каждом случае среда определе-на конкретно и потому вызывает такое лее конкретное отражение ее.
Различие индивидуальных сознаний является следствием еще и такой объективной предпосылки, как разница мышления отдельных

1 Г. В. К о л ш а н с к и й. Логика и структура языка. М., 1965, стр. 16.
2 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Немецкая идеология. М, 1956, стр. 32.
3 Ср. К. М а р к с. Капитал, т. 1, Госполитиздат, 1963, стр. 51.
4 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. 32, стр. 461.
Стр. 15

индивидов «по степени, в зависимости от зрелости развития, следовательно, также и от развития орга-на мышления»1.
Таким образом, сознание индивида — всегда индивидуальное сознание. Разница в содержании индивидуальных сознаний, по-видимому, является одной из существенных предпосылок потребности в обмене мыслями.
Из сказанного следует, что процесс общения, являющийся процессом речевого обмена мыслями, процессом движения мыслей между людьми, материальное проявление бытия мышления и языка, а именно: проявление общественного характера их бытия.
Различие в содержании сознания индивидов, как уже отмечалось, является одной из предпосылок обмена мыслями. Но если считать эту предпосылку основной, то общение по необходимости должно рассматриваться как хаотичное. Наблюдение показывает, что это не так, что хаотичность эта кажущаяся. Индивиды ограни-чены в общении различиями в языке, классовыми, профессиональными и интеллектуальными различиями, взглядами и предрассудками своей эпохи, наконец, чисто природными факторами, какими являются естественные преграды, а также сугубо субъективными оттенками в желаниях и целях. Различие сознаний не объясняет этой определенности. Очевидно, сущность отношений общения необходимо искать в материальной жизнедеятельности индивидов, а не в их сознании, которое само обусловлено этой жизнедеятельностью.
Первой и важнейшей предпосылкой человеческого существования является то, что люди должны иметь возможность жить, для чего им необходимы пища и питье, жилье и одежда и т. п. Поэтому «первый исторический акт, это — производство средств, необходимых для удовлетворения этих потребностей, производство самой материальной жизни»2. Производство это осуществляется посредством трудовой деятельности и «про-является сразу в качестве двоякого отношения: естественного и общественного; общественного в том смыс-ле, что имеется в виду сотрудничество многих индивидов»3. Труд как средство и условие жизни с самого начала есть общественный труд.
Удобнее всего анализировать такую форму труда, которая в той мере, в какой это возможно, явилась бы «чистым» отражением его общественного характера и которая позволила бы рассматривать всех вовле-ченных в процесс труда как участвующих в нем непосредственно и совместно. Это дало бы возможность более четко проследить роль общения в труде. Такой формой общественного труда является, по-видимому, простая кооперация, когда индивиды слагают свои физические и умственные способности в одном и том же процессе труда для достижения общей цели.
Даже в простейшем случае, когда несколько человек должны поднять и перенести какую-то тяжесть, необходима организованность и согласованность их действий. Этой согласованности они могут дос-тигнуть единственным способом — планированием своей деятельности вначале в уме4. Существенно, чтобы эта необходимость была осознана всеми и чтобы действия каждого в общем усилии были заранее опреде-лены. Подобная согласованность, очевидно, возможна лишь при обмене мыслями об условиях совместных действий. А обмен мыслями, по-

1. К. М а р к с и Ф. Э н г с л ь с. Соч., т. 32, стр. 461.
2. К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Немецкая идеология, стр. 30-31.
3 Там же.
4 Ср. К. М а р к с. Капитал, т. 1. Госполитиздат, 1963, стр. 189.
Стр. 16

скольку мысли должны быть выражены материально, чтобы быть воспринятыми и понятыми, совершается в речевом общении.
Общий труд требует известной организации, организация возможна только при достижении известного соглашения, соглашение может быть достигнуто лишь сознательными существами при речевом обмене мыс-лями. Только с этой точки зрения можно понять возникновение сознания, членораздельной речи и об-щения. Думается, что именно в этом смысле Ф. Энгельс писал, что лишь тогда, когда развитие труда привело к осознанию пользы совместной деятельности, «появилась потребность что-то сказать друг другу...»1. По-видимому, можно заключить, что общение выступает как существенная сторона процесса производства.
Как известно, производя материальные блага, люди вступают между собой в общественные от-ношения. Основу последних составляют материальные отношения и, прежде всего, производственные. Ма-териальные отношения не зависят от сознания и воли вступающих в них индивидов и образуют объективный общественный процесс, однако «отдельные элементы этого движения исходят от сознательной воли и особых целей индивидов»2. Эти отдельные акты отношений представляются самим индивидам как их личные взаимоотношения, осознаются как отношения «чистых Я». К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии» указывают, что личные взаимоотношения индивидов — это только являющаяся сторона их отношений, сущ-ность которых скрыта от непосредственного наблюдения. Действительную сущность общественных отноше-ний составляют материальные отношения. Однако последние «во всяком случае не могут быть не чем иным, как их (индивидов, — В. С.) взаимными отношениями»3.
Личные взаимоотношения индивидов в свою очередь становятся реальными лишь в речевом общении. Поскольку в языке проявляются мысли, вступая в общение, мы обмениваемся мыслями по поводу своих отношений, сообща осознаем их.
Нетрудно проследить, что вообще любое материальное отношение проявляется в общении, ибо любое материальное отношение принимает в обществе форму надстроечных отношений и выступает как отношение сознательное, а поэтому должно с необходимостью проявиться через язык, в общении, принимая видимость личных отношений.
Поскольку общение — это проявление общественных отношений, люди общаются там и постольку, где и поскольку они вступают в отно¬шения по производству материальных благ, производству чужой жизни производству идей; но отношения людей определены конкретно-историческими условиями их существования, поэтому и общение принимает конкретный, необходимый характер, лишенный хаотичности. Там, где пересекаются интересы людей, их отношения, там они вступают в общение. Такова действительность. В возможности же, поскольку каждый индивид все более и более втягивается в мировое производство и мировые отношения, есть предпосылки для общения любых двух индивидов.
Наша задача заключается не столько в решении проблемы, сколько в определении понятия «общение». А с этой стороны мы видим, что тривиальное представление об общении как обмене мыслями не раскры-

1 Ф. Э н г е л ь с. Диалектика природы. Госполитиздат. 1952, стр. 134.
2 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. 4, 1935, стр. 171.
3 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Немецкая идеология, стр. 149.
Стр. 17

вает всей глубины понятия «общение». Общение является также существенной, организующей трудовую деятельность стороной производства и формой проявления общественных отношений и общественного ха-рактера сознания и языка.

стр. 18

* АВТОРСКИЙ КОММЕНТАРИЙ от 20 марта 2011 года

Доклад этот увидел свет только в 1970 году — уже после защиты диссертации и опубликованных в 1968 году моих статей «Общение и его средства», «Человеческое общение и идеология» и др., в которых идея о фундаментальной роли человеческого общения как способе реализации общественных от-ношений была представлена достаточно развёрнуто. А. Леонтьев сделал процитированную в предисловии сноску на статью «Общение и его средства». Однако идея эта (как и другие, касающиеся сущности общения) была мной высказана ещё в 1965 году на Конференции молодых учёных Академии наук Киргизской ССР. К сожалению, материалы этой конференции были опубликованы спустя 5 лет — таковы были в те времена скорости публикаций.

_____________________________________________________________________________

Из книги: О ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕНИЯ.
Опыт философского анализа 2-е издание. Фрунзе. МЕКТЕП. 1974, с 117-134

ИНТЕРДИКТИВНОЕ ОБЩЕНИЕ

Одной из особенностей человеческого общения, выражающих его нормативную природу, является широкое распространение различных социальных ограничений, искусственно сужающих сферу общения отдельных индивидов и их групп. Эти ограничения могут выражаться в запрете
с 117

общения с определенными категориями лиц, обсуждения некоторых тем, в предписании избегания — полно-го или частичного — тех или иных лиц. Такое общение мы предлагаем выделить в особую разновидность и назвать его и нтердиктнвным (от латинского interdictio — запрещение). Интердиктивная регламентация опирается на действие комплекса официально принятых норм, предписывающих поведение индивидов в тех или иных коммуникативных ситуациях. Многие из этих норм закрепляются в психологии членов общества длительным повторением регламентируемых ими ситуаций, а также заключенными в них санкциями, и становятся факторами социальной психологии. Навряд ли здравый смысл подсказал бы избегание в процессе повседневного общения белым американцем своего соотечественника — негра. Тем не менее психология американского обывателя, воспитанного насажденными господствующим классом интердиктивами общения, такова, что многие отвергающие политику дискриминации белые вступают в общение с неграми весьма неохотно. Во всяком случае в США распространено стремление избегать коммуникативных ситуаций, в которых возможно участие негра. Контрасты, создаваемые действием интердиктивов общения, можно наблюдать и в современной Индии где до сих пор кастовая изоляция приводит к избеганию одних лиц дру-гими. Брахмана и в демократической Индии трудно заставить общаться с «неприкасаемыми» (а их в Индии около 50 миллионов!)1.
Наиболее существенной чертой интердиктивного общения является избегание индивидом в процессе коммуникации некоторых лиц или полное исключение из его сферы общения целых классов людей. Разумеется, это лишь общая черта и дело обстоит гораздо сложнее, ибо многие интердиктивы диаметрально противоположны по духу, хотя и сходны по форме. Например, изгнание за пределы первобытной общины члена ее, нарушившего обычай, далеко не одно и то же, что ритуальное изгнание из общины юношей при обряде инициации. Здесь тождественна лишь форма, содержание же абсолютно противоположно. Именно социальная цель (функцио-

1 Д. 3 б а в и т е л. Касты. В кн.: «Боги, брахманы, люди. Четыре тысячи лет индуизма». М., «Наука», 1969, стр. 334.
с 118

нальный инвариант) определяет содержание интердиктивного общения. В этом смысле формы интердикти-вов выполняют роль средства этой цели.
Интердиктивное общение носит абсолютно социальный характер. Отдельный индивид не может создавать предписаний, запрещающих какое-либо общение. Нормы интердиктивного общения относятся к тем необходимым социальным институтам, функционирование которых упорядочивает поведение людей и стабили-зирует общественный строй. Однако нужно заметить, что в пределах интердиктивного общения встречается также много неразумных, а иногда и абсурдных, норм, ибо здесь нормотворческая деятельность особенно подвержена субъективным влияниям.
Если в первобытном обществе система табу претерпевает стремление к подробной иррациональной дета-лизации вследствие того, что первобытный человек старается «оградить всякое разумное с его точки зрения религиозное правило или запрет целым рядом параллельных запретов в областях совершенно индефферент-ных, руководствуясь либо простой аналогией с основным запретом, либо желанием оградить основной запрет от самой даже отдаленной возможности нарушения»1, то в классовом обществе это диктуется потреб-ностями социальной стратификации и господства эксплуататорских социальных групп. Господствующие группировки стремятся обозначить свое господство. С этой целью они изобретают всевозможные коммуни-кативные привилегии для себя и ограничения для других. В этих социальных условиях у других, неэксплуататорских групп людей возникает стремление создавать собственные интердиктивы. Абсурдность мно-гих интердиктивных норм хорошо видна на примере скрупулезно детализованного общения в кастовых и теократических обществах. Так, у полинезийцев запрещалось на длительное время общение с человеком, который участвовал в похоронах. Полнейшей изоляции подлежали вожди и высшие жрецы, все, чего они касались, превращалось в абсолютное «табу»2.

1 Л. Я. Ш т е р н б е р г. Первобытная религия в свете этнографии. Л., 1936, стр. 186.
2 См.: Дж. Дж. Ф р э з е р. Указ. работа, стр. 235–238; Л. Я. Ш т е р н б е р г. Первобытная религия в свете этнографии, стр. 186–187.
с 119

Функционирование интердиктивного общения неразрывно связано с процессами социальной диффе-ренциации человеческих коллективов, с образованием различного рода организованных социальных обособлений.
В общественной структурной иерархии существование человеческих общностей является абсолютно необходимым. Но любая общность, образованная в пределах общественной системы, представляет собой также и обособление. К. Маркс отмечал эту особенность человеческих отношений в словах о том, что человек такое животное, которое только в обществе и может обособляться1. Социальное обособление может проис-ходить только через общность. С другой стороны общность может реализоваться только благодаря обособлению одной группы людей от всех других. Без обособления любая общность теряет смысл.
Факт обособления организованной общности находит свое отражение в психологии людей. Члены общностей, как правило, противопоставляют себя иным людям и их объединениям, консолидируются как «мы», все другие становятся для них «они», не такие как «мы»2. Так, процесс становления человеческих родовых коллективов был связан с осознанием обособленности родовой общины, с осознанием всеми ее членами единства «мы». Слово для обозначения этого «мы» очень часто было синонимом человека. Другие, не такие как «мы», были в то же время и не люди. Проф. Г. Неверман свидетельствует, что люди племени маринд-аним (Новая Гвинея) «сами себя называют аним-ха, т. е. настоящими людьми. Это означает, что все остальные люди являются существами второго сорта и вообще не заслуживают звания людей. С ними можно об-ращаться как угодно, потому что нравственные законы на них не распространяются»3.
Таким образом, можно заключить, что обособление — это оборотная сторона общности, границы общности, форма ее консолидации. Поэтому общность и невозможно адекватно определить, не включая в число ее существенных признаков обособление. Так и делает, например,

1 К. М а р к с и Ф. .Э.н г е л ь с. Соч., т. 12, стр. 710.
2 См. подробнее: Б. Ф. П о р ш н е в. Социальная психология и история.
3 Сыны Д ехевая. стр. 26; Ср.: Йене Б ь е р р е. Затерянный мир Калахари. М., 1964, стр. 86.
с 120

Ян Щепаньский, включая в число основных определяющих признаков общности «принцип обособления».1 Имплицитно содержится этот признак и в определении общности, предложенном Б. Ф. Поршневым, который определяет ее как «группу людей, объединенных устойчивыми социальными признаками...»2. Группа людей – не все люди, и объединение их по особым признакам означает исключение всех, кто ими не обладает.
Конечно, не все общности представляют собой резкие обособления. Такие из них, как толпа, публика те-атра и т. п. являются настолько мимолетными, ситуативными, что обособление их лишь потенциально и не осознается их участниками. Неоформленное сколько-нибудь четко обособление таких общностей и есть условие их мимолетности, аморфности. Разумеется, подобные общности не создают стабильного интердиктивного общения — не успев возникнуть, интердиктивы тут же исчезают. В очереди покупателей могут возникнуть антагонизмы по отношению ко вновь подходящим, но они выливаются разве что в воз-гласы недовольства.
Важнейшую роль в жизни общества играют общности, которые носят название социальных групп. Под социальной группой можно понимать «определенное число лиц (не меньше трех), связанных системой отношений, регулируемых институтами, обладающих определенными общими ценностями и от-деленных от других общностей определенным принципом обособления»3. К социальным группам отно-сятся классы, социальные прослойки, сословия, касты, нации, политические партии, производственные коллективы и т. д. В классовом антагонистическом обществе многие из социальных групп становятся настолько резко обособленными, что образуют «привилегированные замкнутости»4.
Важной причиной порождения интердиктивного общения как раз и является принцип обособления ор-гани-

1. Ян Щ е п а н ь с к и й. Элементарные понятий социологии, стр. 118.
2 Б. Ф. П о р ш н е в. Социальная психология и история, стр. 179; см. также: Б. Д. П а р ы г и н. Указ. работа, стр. 183.
3Ян Щ е п а н ь с к и й. Элементарные понятия социологии, стр. 118. Ср.: Т. В. Осипов. Социология как наука. «Социологи-че¬ские исследования», вып. 2. М., «Наука», 1968, стр. 55.
4 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. 2, стр. 129.
с 121

зованных социальных групп. Члены таких групп (как и сами группы) находятся в структуре общества и вынуждены вступать во взаимоотношения с другими людьми, не являющимися членами данной общности. Поэтому, вообще говоря, общность можно рассматривать как определенное общественное отношение. Это отношение проявляется как отношение к другим, к окружающему социальному миру. Следовательно, оно, как и все человеческие отношения, заключающие элемент психологической связи, является коммуникативным, принимает форму отношений общения. Выделение и консолидация социальной группы выражается в первую очередь в определении формы коммуникации с не-членами группы и правил общения внутри группы. Ясно, что такая группа людей, как нелегальный политический союз, не может позволить своим членам обсуждение с не-членами союза задач и целей своей организации, способов ее деятельности и т. д. Поэтому естественно, что первым же документом, принятым тайной директорией общественного спасения Бабефа, были определе-ны ее цели, функции, задачи, структура и приняты предписания в отношении форм поведения ее членов, на-правленных на сохранение тайны деятельности директории. С этой целью была создана особая структура общения через агентов-посредников с четким описанием их функций, вплоть до предмета и способов об-щения с гражданами, вовлеченными в Союз1. Члены тайного лeraльного союза в отличие от нелегального могут детализировать интердиктивы и в другом отношении — они могут ограничить сферу общения своих членов, налагая запреты на общение их с определенными категориями лиц (ср. запреты общаться с жен-щинами у некоторых тайных мужских союзов первобытных народов). Классовые обособления создавали нор-мы, ограничивающие общение представителей высших и низших сословий. Варна брахманов в древней Индии налагала абсолютный запрет на общение брахмана с варной «неприкасаемых», и этот интердиктив действовал около двух тысяч лет и до сих пор не исчез из практики общения индийцев. Наблюдается закономерность, согласно которой чем экспансивнее, замкну-

1 См.: Ф. Б у о н а р р о т и. Заговор во имя равенства, т. 1, М.-Л., 194
с 122

тее группа, чем противоположнее ее интересы общесоциальным, тем более жесткие интердиктивные нормы общения она создает, тем абсурднее, с точки зрения здравого смысла, становится интердиктивная регламентация коммуникативных поступков. Ограничения общения становятся императивными, изобретаются незнакомые другим людям тайные языки и т. п.
Немаловажной причиной существования интердиктивных норм являются факторы идеологии, особенно религиозной, воспитания, наказаний, контроля за поведением людей и т. д.
Обширную область интердиктивного общения можно разделить на несколько разновидностей. Прежде всего следует различать институциональное и стихийно складывающееся, неинституциональное интердиктивное общение. Для первого характерно существование официально принимаемых компетентными обществен-ными органами (совет племени, государственные органы, руководящий орган политического союза и т. д.) коммуникативных интердиктивов, нарушение которых влечёт за собой наказание (от осуждения обществен-ным мнением до уголовного наказания). Интердиктивные ограничения могут касаться как отдельных лиц, так и общностей (на Потсдамской конференции было принято решение, согласно которому немецкому на-роду запрещалось пропагандировать фашистские идеи). В противоположность институциональному неинституциональное интердиктивное общение складывается стихийно и его нормы облекаются в форму привычки, обычая, ритуала. Между этими разновидностями общения существует взаимосвязь. Некоторые институцио-нальные интердиктивы могут со временем стать неинституциональными, перейти в план общественной (психологии. Так, в первобытном обществе институциональные решения совета рода или племени относительно коммуникативного поведения членов коллектива в ходе длительного исполнения становились естественной формой коммуникативных отношений, превращались в привычку, и уже никто не помнил происхождения этих норм, считалось, что они даны мифологическим предком.
Первыми институциональными нормами в истории были экзогамные коммуникативные обычаи первобытных народов. Строго соблюдаемые и испытывающие неустанный социальный контроль экзогамные нормы предписы-
с 123

вали особые формы коммуникативного поведения каждому взрослому члену общины. В рамках экзогам-ных правил поведения большую роль играли интердиктивные запреты и ограничения. Из них основными были нормы (табу), ограничивавшие общение между кровными родственниками и свойственниками разных степеней. Например, строго запрещалось общение между зятем и тещей, вплоть до того, что у некоторых народов им нельзя было даже смотреть друг на друга1. Жесткими были ограничения, накладываемые на общение братьев и сестер и т. д.2.
В рабовладельческом и феодальном обществе институциональными были большинство сословных, кастовый и религиозных запретов, исключавших из сферы общения индивида громадные классы людей. Институциональное интердиктивное общение является составной частью процессуального общения в уголовном и гражданском судопроизводстве, политического, партийного и т. п. общения.
Институциональные интердиктивные нормы могут распространяться на форму общения (например, у гиляков, как свидетельствует Л. Я. Штернберг, запрещалась фамильярность в разговоре между близкими родственниками3), предмет общения (запрет обсуждать задачи и цели тайного союза его членам в общении с нечленами союза), сферу общения (исключение из сферы общения отдельных лиц или целых групп: запрет общаться с изгоями, чужестранцами, представителями чуждой религии и т. д.). Запреты могут касаться несущественных на первый взгляд деталей. Так, в примитивных обществах анимистическое мировоззрение порождало различные охранительные нормы. Одной из них было запрещение произносить имена людей, рода, тотема и т. д. Считалось, что имя содержит в себе жизненную силу его носителя и, будучи произнесено, убавляет ее. У зулусов, например, «в исключительных случаях мужчины и даже весь клан объявляют запретным именем собственное имя

1 См.: Дж. Дж. Ф р э з е р. Указ. работа, стр. 221; А. Эл ь к и н. Указ. работа, стр. 118–119.
2 См.: Л. Я. Ш т е р н б е р г.Семья и род у народов Северо-Восточной Азии, стр. 26, 96–97.
3 Л. Я. Ш т е р н б е р г. Семья и род у народов Северо-Восточной Азии, стр. 26.
с 124

какого-нибудь знаменитого вождя или предка»1. При этом запрещается произносить и все слова, имеющие составной частью это имя. Так, зулусы «объявили запретными такие слова, как «корень» (i Mpande) и «дорога» (i Ndleia), заменив их другими, так как прежде употреблявшиеся слова напоминали имена вождей Ум-панде и Ундлела»2.
Иституциональные интердиктивные нормы общения имеют важное значение. Именно с их помощью регулируется поведение людей в классово расслоенном социуме, где требуется закреплять различие в их экономическом положении. Коммуникативные привилегии получают господствующие социальные группы, они же создают разные ограничения для эксплуатируемых и зависимых групп, тем самым утверждая свое господство и регулируя поведение последних в желаемом социально-выгодном направлении. Реализованное институциональное интердиктивное общение оказывает существенное влияние на складывание общественной психологии общества. И. И. Панаев вспоминает, что многим представителям дворянской молодежи был присущ «дух касты», который заключался в презрении ко всем низшим, в чувстве исключительно-сти, избранности3. Можно сказать, что официально предписываемые интердиктивы общения создают ком-муникативный стиль эпохи. Например, ритуальная сдержанность4, которую наблюдали этнографы в общении родственников у примитивных племен, порождена интердиктивным экзогамным общением. Л. Я. Штернберг счел даже нужным обозначить эту психологическую особенность социальной коммуникации гиляков термином «инстинкт сдержанности»5.
В теократических и средневековых государствах психология презрения к низшим сословиям создавалась в результате действия интердактивных норм. Эта психология «рассекала» общение людей и являлась существенным тормозом в социальном прогрессе человечества.

1 А. И. Б р а й а н т. Указ. работа, стр. 146.
2 Т а м же.
3 И. И. П а н а е в. Литературные воспоминания, стр. 3-4.
4 А. Э л ь к и н. Указ. работа, стр. 121.
5 Л. Я. Штернберг. Семья и род у народов Северо-Восточной Азии, стр. 96.
с 125

На основе институционального интердиктивного общения и в дополнение к нему в обществе складываются неофициальные (неформальные) коммуникативные интердиктивы, оказывающие немаловажное влияние на социальное поведение индивидов. Большую роль в образовании и функционировании неформальных ограничений общения играет сформированная действием официальных интердиктивных норм общественная пси-хология. Многие неинституциональные формы интердиктивного общения определяются действующей в дан-ном обществе официальной коммуникативной стратегией и порождаемой ею психологией. Избегание, отчуждение, преследование молчанием и презрением выдающихся людей, так часто встречавшиеся в истории че-ловечества, являлись следствием этой стратегии и психологии. Многие из друзей Пушкина прервали общение с ним, когда он попал в немилость к императору и был сослан в с. Михайловское. Возможность навестить опального друга и поддержать его в трудную минуту была у многих, но осмелились сделать это только двое: Пущин и Горчаков. Исключение из сферы общения опальных граждан является неинституциональным интердиктивом, и хотя законы буржуазных государств, как правило, не запрещают общения с ними, этот интердиктив поддерживается ортодоксальной общественной психологией.
Примером неформального интердиктивного ограничения другого порядка может служить стихийно складывающееся нежелание группы знакомых принимать в свой круг новых лиц, или вдруг «оформляющиеся» императивы публики «никого больше не впускать!», неосознанное подчас избегание общения с некоторыми категориями лиц и т. д. Потенциально возможность создания неформальных интердиктивов имеется в об-щении любых двух индивидов. Так, один знакомый советует другому: «Не афишируй знакомства с N., не стой с ним на улице. О тебе могут плохо подумать». Подобные коммуникативные влияния содержат в себе возможность создания интердиктивной нормы общения.
Интердиктивное общение можно различать также по степени императивности запретов, накладываемых на общение индивидов. Многие институциональные запреты носят абсолютно категорический характер, и нарушение их чревато применением строгого наказания. Так, нормы
с 126

экзогамии, предписывавшие запрет общения друг с другом близких родственников, были абсолютными. Зять и теща у многих народов не имели права общаться друг с другом на протяжении всей жизни. При этом надо помнить, что термин «теща» применяется, согласно системе родства в групповом браке, для обо-значения целой группы женщин, точнее – всех сестер и параллельных двоюродных сестер действительной тещи. Таким образом, у австралийцев, например, этот запрет распространяется на довольно большую груп-пу женщин, правда в отношении к «непосредственной» теще он особенно строг1. У племен Новой Британии есть даже такая клятва: «если я солгал, то пусть мне доведется пожать руку моей теще»2.
Абсолютное запрещение распространялось у многих племен на общение мужчин с женщинами в период тайных обрядов и ритуалов племенной группы3. Австралийцы считали, что страшное несчастье обрушится на племя, если тайны священных мест станут известны женщинам4. Категоричен был запрет женщинам слушать игру на музыкальных инструментах, участвовать в собраниях тайных мужских домов у папуасов Новой Гвинеи5. Как ни абсурдны эти категорические ограничения, без них «не обошелся ни один первобытный коллектив, ибо вся система мировоззрения первобытного человека как раз и держится на функционировании различных наполненных магическими элементами табу. Многие из них необъяснимы, они порождены самой системой табу, в которой, согласно Л. Я. Штернбергу, любой рациональный запрет влечет за собой целую лавину иррациональных запретов, детализирующих основной6. Л. Я. Штернберг свидетельствует о гиляках, что у них действует «система

1 А. Э л ь к и н. Указ. работа, стр. 118—119; см. также: Дж. Дж. Фрэзер. Указ. работа, стр. 221; Д. Локвуд. Я – абориген. М., 1971, стр. 106-108.
2 Дж. Д ж. Ф р э з е р. Указ. работа, стр. 222.
3 См.: А. Э л ь к и н. Указ. работа, стр. 153; Д. Л о к в у д. Указ. работа, стр. 15; Сыны Дехевая, стр. 321.
4 Ч. П. М а у.н ф о р д. Коричневые люди,,и красные пески. Путешествие по дикой Австрии. М., 1958, стр. 35.
5 Н. Н. М и к л у х о-М а к л а й. Собр. соч. т. 1, М-Л., 1950, стр. 301; т. 3, М.-Л., 1951, стр. 115.
6 Л. Я. Штернберг. Первобытная религия в свете этнографии, стр. 186.
с 127

запрета бесед и шуток с целыми классами лиц... гиляк или гилячка не имеют права не только шутить, но и разговаривать ни со своими родными братьями и сестрами, ни даже с братом и сестрой отдаленных степеней родства...»1. «Все эти лица, все эти групповые мужья и групповые жены... отгорожены между собою непроходимой стеной строжайшего запрета психологического общения, запрета, начинающегося от порога жизни и кончающегося только у могилы, и создающего инстинкт сдержанности...»2. Насколько сильны эти табу, можно видеть из рассказа Иохельсона про одного юкагира, который по ошибке позволил себе фамильярность по отношению к своему брату, но, когда заметил свою ошибку, он от ужаса скончался на месте3. В древней Индии никто не мог заставить брахмана общаться с «неприкасаемым»4 Брахман имел право убить неприкасаемого на месте, если тот осквернил его своим прикосновением5. К абсолютно императивным относились и многие другие кастовые запреты.
Немало категорических интердиктивов создавалось во все времена тайными союзами и организациями. Разумеется, основными из них являются запреты обсуждать с кем-либо посторонним темы, относящиеся к целям и задачам союза. Подобная интердиктивность образует основу конспирации.6
Категоричны интердиктивы, распространяемые на общение уголовных преступников, отбывающих наказание. Так, по действующему в СССР исправительно-трудовому законодательству заключенные ограниче-ны в свиданиях с родственниками, получении посылок, отправлении писем рамками установленного законом количества7. Но, пожалуй, еще более многочисленными являются интердиктивные нормы, ограничивающие общение инди-

1 Л. Я. Ш  т е р н б е р г. Семья и род у народов Северо-Восточной Азии, стр. 216.
2 Л. Я. Ш т е р н б е р г. Семья и род..., стр. 96.
3 Там же
4 Н. К. С и н х а, А. Ч. Б а н е р д ж и. История Индии. М.,1954, стр. 44.
5 Д. 3 б а в и т е л. Касты, стр. 334.
6 См. например: Л. Н. Б о р о х. Союз возрождения Китая. М.,«Наука», 1971, стр. 127; Ф. Буонарроти. Заговор во имя ра-венства, т. 1.
7 Основы исправительно-трудового законодательства Союза ССР и Союзных Республик. Статьи 24, 26.
с 128

вида не категорично, дающие некоторую свободу выбора, рекомендующие желаемые формы коммуника-тивного поведения. От этого действенность интердиктивов не понижается. Они поддерживаются общественной привычкой, устоявшимся общественным обычаем, санкциями общественного мнения, осуждающего на-рушения интердиктивных рекомендаций. Так, общение членов двух религиозных общин разного вероиспове-дания не запрещено было у многих народов, но нормы общения рекомендовали его избегать. У гиляков на-ряду с абсолютным запретом фамильярности в общении родственников существовал не столь категоричный запрет повседневного общения, в котором допускалось деловое обращение в необходимых случаях между братьями, свекром и невесткой и даже между мужчиной и женой его младшего брата. Но, как замечает Л. Я. Штернберг, обычно стараются избегать и таких обращений1. Если у некоторых народов было абсолютно запрещено называть личные имена, то у других этот запрет был не такой строгий2.
Нормы интердиктивного общения регулируют также и сферу общения индивида. Так, некоторые интердиктивы полностью исключают из возможного общения индивида целые социальные группы. Законы Ману гласили: «Не следует общаться с изгоями, чандалами3, пулькасами4, глупцами, надменными, низ-корожденными, антья-васайинами (презренный даже среди отверженных.—- В. С.)». Среди этих запретов содержатся явно нравственно-рекомендательные (с глупцами, надменными), но остальные имеют четко выраженный социальный статус и отражают существовавшую в Индии практику интердиктивного социального общения. Из сферы общения членов касты в Индии исключался тот из ее членов, кто со-вершил серьезный проступок и не прошел обряда очищения. Согласно обычаю «он не имеет права принимать участия в общественных делах своей касты, никто из ее членов не должен с ним есть, пить или курить трубку, деревенский парикмахер не стрижет и не

1 См.: Л. Я. Штернберг. Семья и род у народов Северо- Восточной Азии, стр. 97.
2 См.: А. Т. Б р а й а н т. Указ. работа, стр. 147.
3 Самый низкий из людей, рождённый от шудр и брахманок.
4 Рожденный от нишады и шудрянки.
с 129

бреет, брахман не совершает для него обряды и не принимает жертвы от его имени.., друзья откажутся помогать ему в полевых работах, при ремонте дома, никто не одолжит ему инструмента, упряжку, денег или риса — такой человек буквально перестает существовать для соседей и родственников... Каждый, кто попытается ему помочь или просто выразить сочувствие, рискует оказаться в его положении»1.
Религиозная практика содержала нормы, предписывавшие избегание общения с «иноверцами». Это особенно характерно для ислама и христианства. Сословные ограничения также искусственно сужали сферу общения, особенно представителей высших сословий, для которых считалось ниже достоинства общение с низ-шими сословиями.
Очень часто интердиктивы ограничивают сферу общения временно. Так, у некоторых первобытных племен предписывалось молчание вдовам, матерям, тещам покойников в течение всего траура, длившегося иногда по нескольку месяцев2, либо из общения исключались на определенное время все, кто участвовал в похо-ронах3. Почти у всех первобытных племен подлежали временной изоляции воины, вернувшиеся из боевого похода4, юноши, проходящие обряд инициации.
<…>
Функции, выполняемые той или иной формой интердиктивного общения, также различаются. Особую разновидность образуют интердиктивы общения, способствующие реализации обособления организованных социальных групп, выражающие степень их сплоченности, консолидации; отношения к другим общностям. Можно согласиться с утверждением, что «для оформления, консолидации и исторической устойчивости любой этнической общности необходима известная степень обособ-

1 Д. З б а в и т е л. Касты, стр. 344.
2 Л: Л е в и-Б р ю л ь. Первобытное мышление, стр. 104.
3 Д ж. Д ж. Ф р э з е р. Указ. работа, стр. 238.
4 Там же, стр. 242–243.
с 130

ления от других подобных общностей»1. Это обособление выражается прежде всего в системе коммуни-каций: не только в лингвистических элементах общения, но и в создании собственной обрядовой и этикет-ной системы. А. Элькин отмечает в отношении австралийцев, что у них члены любого племени склонны гордиться своим несходством в языке, ритуалах, мифах, обрядах с соседними племенами, даже несмотря на дружбу с ними2. Осознание принадлежности к обособленной социальной группе, как правило, порождает интердиктивное нормотворчество, которое тем более активно, чем антагонистичнее отношение данной общ-ности к другим. Так, различие между кастами в Индии выражалось даже в прическах, в знаках, рисуемых на лбу, в родовых именах: «каждый индиец знает, что Мукхопадхьяя – брахман, а Дас или Пах им быть не могут»3.
В феодальном обществе различие социальных групп в экономическом положении закреплялось юридически в виде привилегий для высших сословий и ограничений для низших. К, Маркс писал: «привилегии отделяют людей от общественного целого, зато сплачивает их в меньшую по размерам исключительную корпорацию»4. Эта исключительность поддерживалась самыми разнообразными способами. Так, в России в 1742 году был издан Указ, согласно которому носись шелка, парчу и кружева разрешалось только представи-телям первых пяти классов граждан. Те, кто принадлежал к третьему классу, могли носить одежду из бархата. Лицам, не имевшим ранга, бархат запрещалось носить и т. д. Это способствовало ограничению общения пределами определенных групп, отличительным признаком которых и была та или иная одежда.
Интердиктивное общение может выполнять диаметрально противоположные функции. В обществе всегда имеются интердиктивы наказаний и воспитания (обучения). Первые ограничивают общение преступника с дру-

1 С. А. А р у т ю ц о в, Н. Н. Ч е б о к с а р о в. Передача инфо¬мации как механизм существования этносоциальных и био-логических групп человечества. Ежегодник «Расы и народы», 1972, № 2, стр. 10
2 А. Э Л Ь К И Н. Указ. работа; стр. 46.
3 Д. 3 б а в и те л. Касты, стр. 340.
4 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. 2, стр. 129
с 131

гими гражданами. Сюда следует относить такие наказания, как изгнание из общины у первобытных племен, изгнание за пределы полиса у древних греков, административная или уголовно-правовая ссылка и высылка, ограничивающие место проживания совершивших серьезные проступки или преступления граждан областями, отдаленными от культурных и политических центров, ограничение общения заключенного с родственниками и т. д. Долгое время у разных народов с целью психологической изоляции пре-ступников применялось клеймение. Так, в древнем Риме свидетелям, давшим заведомо ложные показания, клеймили лоб буквой «К» (kalum-niator), Широко применялось клеймение преступников уголовной прак-тике царской России2.
Большое место в регуляции общения занимает также интердиктивы наказания, создаваемые отдельными общностями: партиями, тайными союзами, религиозными общинами и т. д. Отлучение от церкви с вытекающими из этого акта последствиями было серьезным предостережением для верующих христиан.
Действенность интердиктивных наказаний, ограничивающих общение провинившегося с другими людьми иногда до полной изоляции, основана на необходимости каждого человека удовлетворять свою потребность в эмоциональном полноценном общении, Д. Локк справедливо отмечал, что никто «не может жить в обществе под гнетом постоянного нерасположения и дурного мнения своих близких и тех, с кем он общается. Это бремя слишком тяжело для человеческого терпения»3.
Противоположно по функциям интердиктивное педагогическое общение. Примером педагогически воздействующих запретов может служить древний обряд посвящения в мужчины (инициация). Необ-ходимым элементом этого обряда у многих народов было ритуальное изгнание юноши за пределы общины, запрет общения с

1 См.: Дж. Дж. Ф р а з е р. Указ, работа; стр. 249; А. Э л ь к и н. Указ. работа, стр. 114; Л, Я. Ш т е р н б е р г. Семья и род у народов Северо-Восточной Азии, стр. 94–95.
2 См.: Проф. М. Н. Г е р н е т. История царской тюрьмы, т, 2. Изд. 2-е, М., 1951.
3 Д. Л о к к. Избранные философские произведения, т 1. М, 1960, стр. 358
с 132

женщинами, а иногда и длительное молчание1. Все эти интердиктивы были призваны воспитать стойкость, сдержанность, дисциплинированность будущего члена племени. Примером неудачного применения ограничений общения в педагогическом процессе может служить разделение школ на мужские и женские.
Интердиктивы общения распространяются на применение в коммуникации тех или иных знаковых средств. В истории многие организованные общности предписывали своим членам использование в качестве средства коммуникации особого, незнакомого другим, языка. Так возникали секретные языки жреческих каст, колдунов, тайных организаций, профессиональные, кастовые и т. д. языки2.
В отношении общеупотребляемого языка часто накладывались ограничения на использование отдельных слав и выражений, личных имен, названий племени, тотема и т. д. У многих первобытных народов в обычае было обязательное молчание определенных категорий лиц в течение траура, обрядов, инициации и т. д.3.
Особую группу знаков представляют собой различные социальные метки для опознания положения данного лица и формы дозволенного обращения с ним или исключения его из сферы общения. К этой категории знаков следует отнести знаки царской власти, сословные (герб, эмблема, одежда и т. д.), кастовые, профессиональные (ср. знаки средневековых цехов) знаки, знаки преступников, отверженных и т. д.
Наиболее резкие интердиктивные формы общения характерны для рабовладельческого и феодального строя и особенно для так называемых теократических обществ. В классовом обществе коммуникативные интердиктивные нормы закрепляют экономическое господство эксплуататорских групп, и действие их основано на институциональности санкций. В буржуазном обществе впервые уничтожаются многие социально-стратификаторские ин-

1 См.: А. Э л ь к и н. Указ. работа, стр. 161; Д. Л о к в у д. Указ. работа, стр. 32; Ч. П. М а у н ф о р д. Указ. работа, стр. 32.
2 См.: А. Л. П о г о д и н. Язык как творчество. Харьков, 1913; Л. Л е в и-Б р ю л ь. Первобытное мышление, стр. 117—118; А. Э л ь к и н. Указ. работа, стр. 167.
3 См.: Л. Л е в и-Б р ю л ь. Первобытное мышление, стр. 104; Л. Я. Ш т е р н б е р г. Первобытная религия в свете этно-графии, стр. 187.
с 133

тердиктивы общения, но полностью они не исчезают. Если же говорить о неиституциональных интердиктивах, то они всячески поддерживаются буржуазией (ср. дискриминационные, национальные и т. п. интердиктивы), так как служат разъединению людей, облегчают господство буржуазного класса. <…>
Универсальное общение (К. Маркс) будущего приведет к исчезновению и этих коммуникативных ограничений, сделает общение всех людей эмоционально полноценным, способным в полной мере удовлетворить одну из высших социальных потребностей человека – потребность в общении.
с 134

________________________________________

 

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

О ВОСХОЖДЕНИИ ПРОБЛЕМЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕНИЯ
в 60-х-начале 70-х г. XX СТОЛЕТИЯ
И ПЕРСПЕКТИВАХ НОВОЙ КОММУНИКАТИВНОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ

Советской науке страшно не повезло с генетикой и кибернетикой, это всем теперь ясно и известно.
Но есть наука, которой неожиданно и невероятно повезло. Я имею в виду науку о человеческом общении. И это тем более удивительно, что проблематика общения в определяющей своей части входит в социальную психологию, а её в СССР тоже не жаловали, хоть и не столь кардинально, как обошлись с кибернетикой и генетикой. Тоже была под подозрением в буржуазной проституции. А вот с теорией общения не только подозрений не оказалось, но даже, можно сказать, был зажжён зелёный свет.

Тому причиной два обстоятельства. Первое парадоксально: проблема общения выпала из внимания маркси-стско-ленинской общественной науки, никто ею не занимался и потому первые работы по теории общения и социальной коммуникации проскользнули в печать без сучка и задоринки и даже с некоторым одобрением, поскольку дышали новизной и в то же время не содержали опасных буржуазных идей. Академиков же разговоры, беседы, диалоги, то есть то, что составляет содержательные компоненты общения, не интересовали и казались не очень серьёзными, почти журналистскими. Потому и мгновенной реакции ретивых критиков, всегда готовых к разгрому новизны в идеях и гипотезах, не последовало.
И всё же не это главное во вспыхнувшем зеленом свете. Последовало бы, разве что с несколько запоздалой реакцией. Но на знамени теории общения появились портреты Маркса и Энгельса и все возможные критики пали ниц. На удачу новой науке К. Маркс и Ф. Энгельс, будучи ещё совсем молодыми (Энгельсу было 24 года, Марксу - 26), дерзко взломали царивший в философской традиции Европы идеализм и выдали системную диалектико-материалистическую теорию человеческой истории в своём труде «Немецкая идеология», особенно в его первой главе, озаглавленной «Людвиг Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического мировоззрений». И этот фундаментальный труд молодых гениев был по сути анализом глубинных пружин человеческого общения, Verkehr (в немецкой транскрипции). В. Ленин этот важнейший для понимания марксизма труд не читал, переведена и опубликована «Немецкая идеология» была в 1935 году и по существу к ней мало кто из обществоведов обращался. «Капитал», «Манифест» — другое дело, а ранний труд основоположников был объявлен юношеской незрелой работой, подступами к истинному марксизму. Хотя, кстати сказать, Verkehr есть и в «Капитале», и в «Манифесте»…
И вот с вознесённым ввысь знаменем Verkehr исследователи проблем человеческого общения ворвались на поле марксизма, не встретив никакого сопротивления и даже под жидкие аплодисменты. В определённой мере заслугу этого прорыва я приписываю без ложной скромности также и себе. И не потому, что было у меня намерение выставить защитный флаг. Об этом я и не думал, а осознал уже задним числом, когда после моих статей и особенно книги «О природе человеческого общения» с анализом взглядов Маркса и Энгельса на общение/Verkehr коллеги стали высказывать мне благодарности за вынесенный на острие нового знания флаг. Но это было потом.

А в начале был выбор темы кандидатской диссертации, которую мой научный руководитель, замечатель-ный учёный Арон Абрамович Брудный, пионер исследовательской эвристики общения и социальной коммуникации в СССР *, сформулировал, на мой взгляд, удивительно точно и удачно — «Человеческое общение как

* Если когда-то будет написана история исследований проблем человеческого общения в СССР и России (думаю, что время это придёт), то Арону Абрамовичу Брудному в ней будет отведено пионерское место первооткрывателя. Его статья «Язык, сознание и общение» в материалах симпозиума «Проблемы сознания» (М., 1966) явилась по сути первой публикацией, заявившей о новой для философии и психологии проблеме (см. также главу «Пути общения» в замечательной его книге «Психологическая герменевтика», изданной в 1998 году)

философская и психологическая проблема» (защищена в 1968 году). Списывать было неоткуда — несколько публикаций касающихся общения, в том числе А. Брудного, и всё. Кот наплакал. А тема звучит глобально и всеохватно. Пришлось вгрызаться в теорию информации и кибернетику (уже к этому времени разрешённую), языкознание и психолингвистику, антропогенез с происхождением сознания и речи, биокоммуникации и зоопсихологию, и увлекательнейшую полифонию этнографии и этнологии. И в этом ряду с неизбежностью научной добросовестности и логики передо мной открыл свои глубины труд Маркса и Энгельса. Да ещё какой! Не будь его, вполне вероятно мне не удалось бы сформулировать ту идею, которая в настоящее время является аксиомой для всех, кто занят исследованиями проблем общения, идею об общении как являющейся стороне общественных отношений, как способа перевода отношений из потенциальной формы в реальную коммуникативную жизнь с мотивациями и страстями, идеями и чувствами, ритуалами и интердиктивами. И эта идея стала не только стержневой для диссертации, но вошла в фундамент всех дальнейших работ о человеческом общении не только моих, но и всех других авторов. Поэтому, как я полагаю, один из первых серьёзнейших исследователей психологии общения А. А. Леонтьев и сделал необходимую сноску на мою работу, которую я привёл в предисловии.
Первые же мои публикации были встречены позитивными отзывами, ряды тех, кто решил заняться иссле-дованием тех или иных проблем и аспектов человеческого общения, стали расти, с многими завязались продуктивные контакты и приятельские отношения**. И если вначале нас были единицы, то к 1973 году уже созрел первый Всесоюзный симпозиум «Общение как предмет теоретических и прикладных исследований», на котором мне посчастливилось выступить с докладом о психологии интердиктивного общения. Теперь же число авторов социально-коммуникативной проблематики трудно сосчитать, а сама наука о человеческом общении стала одной из центральных в гуманитарном знании.
Так Маркс и Энгельс открыли зелёную улицу проблеме общения и защитили её от дотошного коммунисти-ческого критикантства. Академикам-коммунистам, привыкшим грозить указательным пальцем, и во сне не снилось поднять руку на основоположников! А нам того и надо…

* * Особенно характерным в этом отношении стало издание сборника статей «Методологические проблемы социальной психологии» (М. Наука. 1975), главное содержание которого составили статьи о проблемах общения Б. Ф. Ломова, Л. П. Буевой, А. А. Брудного, А.А. Леонтьева.
Нельзя не вспомнить и фундаментальный труд Б. Парыгина, вышедший в 1971 году, с его разделом «Феноменологические основы социально-психологической теории. Проблема общения» (Б. Д. П а р ы г и н. Основы социально-психологической теории. М., Мысль, 1971).

Жизнь продолжается, наука на месте не стоит.
Настало время, как мне кажется, ввести в оборот новые идеи и включить их в теорию общения как абсо-лютно необходимые.
Я имею в виду две идеи: идею интердиктивного общения и идею фасциногенного (термин мой — В. С.) внутреннего мира личности и фасциногенной коммуникации в живой природе и человеческом обществе.
Обе идеи высказаны и опубликованы, дело за дальнейшими исследованиями.
Очень важным представляется мне сочленение интердиктивного общения с фасцинацией в её устрашаю-щей и доминантной форме (подробнее об устрашающей и доминантной фасцинации (см.: В. С о к о в н и н. Фасцинология. Пролегомены к науке о чарующей, доминантной и устрашающей коммуникации животных и человека. – Екатеринбург. Изд-во Ур. госун-та. 2005).

Приведу несколько фактов, которые выведут на актуальность сказанного.
Нейрофизиолог Крис Фрит в книге «Мозг и душа» пишет: «Но когда более многочисленные группы людей разделяют ложные убеждения, докопаться до истины становится намного сложнее. Что-то подобное, по-видимому, произошло в трагической истории массового самоубийства в Джонстауне.
18 ноября 1978 года на участке вырубленного леса в джунглях Гайаны преподобный Джим Джонс приказал 911 членам своей паствы покончить с собой, выпив препарат цианида, и они это сделали.
Джим Джонс был харизматичным лидером религиозного культа. Почти точно, что он страдал психозом. У него случались загадочные обмороки, он внимал советам инопланетян, практиковал лечение силой веры и ис-пытывал видения грядущей ядер|ной катастрофы. Он увел своих последователей в удаленный район джунглей Гайаны, где они создали общину, изолированную от остального человеческого общества. Эта община жила в постоянном страхе перед неким безымянным врагом и разрушителем. Этот враг должен был нагрянуть на их общину и безжалостно убить их всех. Массовое самоубийство произошло после визита американского конгрессмена, который приехал проверить справедливость утверждений, что людей держат в общине против их воли.
После этого массового самоубийства была обнаружена магнитофонная лента, на которой, как считается, записана последняя речь Джима Джонса. Вот фрагмент этой речи.
Джонс: Все кончено. Конгрессмен убит. Ну вот, все кончено, кончено. Какое наследие, какое наследие! В конце концов, разве хоть что-то из того, что делает «Красная бригада», когда-то имело смысл? Они вторглись в нашу частную жизнь. Они пришли в наш дом. Они пришли за нами за шесть тысяч миль. «Красная бригада» поступила с ними справедливо. Конгрессмен мертв.
Пожалуйста, дайте нам лекарство. Это просто. Это просто. Оно не вызывает конвульсий. Это совсем просто. Но, пожалуйста, примите его. Пока не поздно. Гайанские войска идут сюда, говорю вам. Давайте, давайте, давайте.
Женщина: Сейчас же! Сделайте это сейчас же!
Джонс: Не бойтесь умереть. Вы увидите, здесь высадятся несколько человек. Они будут истязать кого-то из наших детей. Они будут истязать наших людей. Они будут истязать наших стариков. Мы не можем этого до-пустить» (см.: К р и с  Ф р и т. Мозг и душа. М. Изд-во Астрель:CORPUS. 2010. с 275-276).

Предполаю, что интердиктивы, внушённые Джимом Джонсом своей пастве, действовали столь мощно по единственной причине: они были фасцинированы ужасом и соединялись к тому же с фасцинацией голоса и страстной ритмизованной речи харизматического вождя. Так действовал на массы и Адольф Гитлер: ритм, ма-гический тембр, страсть до истеризма, приказные отупляющие восклицания. Всё это в совокупности повышает суггестию массы и отшибает контрсуггестию каждого из входящих в неё лиц, производит тот эффект отупения, снижения интеллекта, который отмечен ещё Лебоном в его классическом труде «Психология народов и масс». Подключение к голосу гуру женского крика-согласия усилило фасцинирующий эффект до стадной готовно-сти всех остальных тут же присоединиться к ней и исполнить волю вождя. И 911 человек как один бросились в смерть.
Такова сила фасцинирующей интердиктивности. На ней основано, как я считаю, зомбирование в террори-стических сообществах и группах: интердиктивы обособления, фасцинирующие иллюзии (рай, уважение социума, героизм), страх перед осуждением группы за отступничество от интердиктивного идеала приводят индивида в состояние перманентного транса. Пробить этот каркас интердиктивов, спаянных фасцинацией, и достучаться до разума невозможно.

Р. Докинз в блестящей работе «Бог как иллюзия» приводит поразительный по результатам эксперимент психолога Георгия Тамарина, цитируемый им из работы Хартунга: «Тамарин раздал тысяче израильских школьников в возрасте от восьми до четырнадцати лет описание иерихонской битвы из Книги Иисуса Навина (6:15-23): Иисус сказал народу: воскликните, ибо Господь предал вам город! Город будет под заклятием, и всё, что в нём, Господу... и всё серебро и золото, и сосуды медные и железные да будут святынею Господу и войдут в сокровищницу Господню... И предали заклятию всё, что в городе, и мужей и жён, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, [всё истребили] мечом... город и всё, что в нём, сожгли огнем; только серебро и золото и сосуды медные и железные отдали в сокровищницу дома Господня.
Затем Тамарин задал детям простой моральный вопрос: «думаете, правильно поступили Иисус и сыны Из-раилевы или нет?» Они могли выбрать: А (абсолютно правильно), В (в чём-то правильно) или С (абсолютно неправильно). Результаты разделились: 66 процентов выбрали полную правоту, 26 процентов — полную неправоту, а гораздо меньшее количество — 8 процентов — оправдали их поведение частично. Вот три типичных ответа из группы полного оправдания (А):
Я считаю, что Иисус и сыны Израилевы поступили хорошо по следующим причинам: Бог обещал им эту землю и разрешил её покорить. Если бы они действовали по-другому и никого бы не убили, то могло случить-ся, что сыны Израилевы были бы ассимилированы гоями.
Я считаю, что Иисус поступил правильно, когда он это сделал, потому что Бог велел ему истребить людей, чтобы колена Израилевы не смешались с ними и не научились дурному.
Иисус поступил хорошо, потому что жившие на этих землях люди были другой религии, и когда Иисус их убил, он стёр эту религию с лица земли.
В каждом из этих ответов устроенный Иисусом геноцид оправдывается на религиозной основе. И даже от-вет С — абсолютное неодобрение — выбирался порой по скрытым религиозным причинам. Вот, например, по-чему одна из девочек не одобряет покорение Иерихона Иисусом: чтобы покорить землю, ему пришлось в неё войти: Я считаю, что это плохо, потому что арабы — нечистые, и, входя в нечистую землю, человек тоже ста-новится нечистым и на него падает её проклятье.
Двое других полностью не одобряют действия Иисуса, потому что он уничтожил всё, включая здания и скот, вместо того чтобы сохранить их для сынов Израилевых:
Я считаю, что Иисус поступил неверно, потому что они могли оставить животных себе.
Я считаю, что Иисус поступил неверно, потому что он мог не разрушать дома Иерихона; если бы он их не разрушил, то они достались бы сынам Израилевым».
Р. Докинз так комментирует результаты эксперимента: «Дети были ещё малы и наивны. Высказанные ими кровожадные взгляды, скорее всего, отражают точку зрения их родителей или взрастившего их общества. Ду-маю, что никого не удивит, если выросшие в той же раздираемой войнами стране палестинские дети выскажут аналогичные взгляды в прямо противоположном направлении. Эта мысль приводит меня в отчаяние. Вот она — жуткая по своей силе способность религии, и в особенности религиозного воспитания детей, разделять людей на веками враждующие лагеря и поощрять многолетнюю кровную месть. Невозможно забыть, что в двух из приведенных типичных ответов группы А эксперимента Тамарина пишут о пагубности ассимиляции, а в треть-ем — подчеркивается необходимость убивать людей для искоренения их религии» (Р. Д о к и н з, с. 266-268).

Приведённый эксперимент по сути вскрывает модель уже сформировавшихся Я-концепций*** у детей 8-14-летнего возраста, которые станут их идейно-нравственным стержнем поведения быть может на всю жизнь, причем эти Я-концепции носят ярко выраженный интердиктивный характер, который приведёт их к неизбежному ограничению общения, его зацикленности на отвержение «гоев» и конфликтности, которую будет почти невозможно корректировать.

** * Определений «Я–концепции» личности насчитывается множество. Почти все они вращаются вокруг выделения особого ядра личности, в котором отражены ее приоритеты и представления человека о себе самом. Я предлагаю и придерживаюсь такого понимания Я-концепции: это некий мысленный и чувственно-образный конструкт в сознании человека, составленный из мировоззренческих идей и представлений, биопсихологических мотивационных предпочтений и фасцинаций, который определяет стратегии поведения личности, в том числе и стратегии общения.

Это тем более неотвратимо, что любая религия создаёт прочный устрашающе-фасцинирующий каркас во-круг своих верований, и в первую очередь в виде запретов на инакомыслие и вероотступничество. В христиан-стве применяется отлучение от церкви и предание анафеме. Но это всё же не столь сурово, как в исламе. Р. До-кинз приводит такие факты: «В 2006 году в Афганистане к смерти за обращение в христианство приговорили Абдула Рахмана. Может, он убил кого-нибудь, нанес увечья, украл или, в конце концов, повредил чье-то имущество? Нет. Он просто поменял мнение. Свое внутреннее, персональное убеждение. Он позволил себе прийти к мыслям, оказавшимся не по душе правящей партии. И речь идёт, заметьте, не о талибском Афганистане, а об «освобождённом» Афганистане Хамида Карзая, основанном при поддержке коалиции во главе с Америкой».
К счастью международной общественности его удалось спасти и он эмигрировал в Италию.
«Вероотступничество, замечу ещё раз, не предполагает нанесения никакого вреда ни людям, ни собственности. Это «мысле-преступление» в чистом виде, выражаясь словами Оруэлла из «1984», и по исламскому закону официальное наказание за него — смерть. И оно приводится в исполнение…
Вот ещё один пример: 3 сентября 1992 года в Саудовской Аравии за вероотступничество и богохульство Садику Абдулу Кариму Малаллаху публично отрубили голову» (Р. Д о к и н з, с 117).
Интернет даёт возможность получить почти любую информацию о происходящем на планете. К фактам из-бавления от инакомыслия и вероотступничества способом уничтожения неправильного мыслящего мозга, приведенным Р. Докинзом, каждый может добавить ещё и ещё, и им не видно конца.

Многие уверены до сих пор, что в религию человечество заложило миротворческий и объединительный по-тенциал. Увы, факты говорят об обратном: объединение некоего человеческого обособления (группы, этноса, нации) средствами религии происходит в формах устрашающе-фасцинирующих интердиктивов – запретов и ограничений, а по отношению к иноверцам — в форме скрытой или явно выраженной агрессивности, разъединения. Любая религия, говоря о своём миротворчестве, на самом деле стремится расширить свои духовные и материальные владения и пронизана экспансией. Чем, как не религиозной экспансией, пронизано стремление православной церкви в России стать проповедницей в школах, вузах и армии? По сути религией в любых её видах создаётся замкнутый в самом себе фасциногенный мир со своими идеалами, предпочтениями и формами фасцинирующего общения (тот же пример плясок и «повального греха» у хлыстов). За пределами сконструированного фасциногенного мира секты или монорелигии лежит мир чужой, подозрительный, несимпатичный. Из-за этого разъединения неизбежны для человечества конфликты на религиозной и национально-этнической почве, а внутри нации, этноса, государства — конфликты с лицами и группами «недостаточно» религиозными (еретиками) и атеистами. Р. Докинз констатирует: «Уровень религиозности в Америке нынче поистине ошеломляет... Положение атеистов в современной Америке можно сравнить с положением гомосексуа-листов 50 лет назад. В настоящее время благодаря усилиям движения «Гордость геев» гомосексуалистам удаёт-ся, хотя и с трудом, избираться на общественные должности. В ходе опроса общественного мнения, проведен-ного в 1999 году группой «Гэллап», американцам задавали вопрос, проголосуют ли они за вполне достойного кандидата, если этот кандидат – женщина (утвердительно ответили 95 процентов), католик (утвердительно от-ветили 94 процента), еврей (утвердительно ответили 92 процента), чёрнокожий (утвердительно ответили 92 процента), мормон (утвердительно ответили 79 процентов), гомосексуалист (утвердительно ответили 79 про-центов) или атеист (утвердительно ответили 49 процентов)» (Р. Д о к и н з, там же).
Иными словами, если хочешь быть избранным на высокую должность, лучше всего хотя бы притвориться, что ты религиозен, а не атеист. Бертран Рассел метко съязвил в своё время: «Подавляющее большинство вы-дающихся учёных не верят в христианскую религию, но не заявляют об этом публично из опасения потерять источник дохода».

А вот нечто похожее, но на бытовом интимном уровне. В дискурсе интердиктивного общения весьма пока-зателен факт, описанный в сообщениях прессы 13 марта 2011 года. Драма разыгралась на острове Русский. 18-летний гражданин из Киргизии некто Абдурахман, влюбленный в 17-летнюю русскую девушку, пытался заста-вить ее соблюдать каноны ислама. Они жили вместе, более того, он убедил ее принять ислам. Девушка согласилась, что и было ритуально осуществлено в мечети Владивостока. Этого оказалось для мусульманина Абдурахмана достаточным, чтобы потребовать от возлюбленной, которая добровольно перешла в ислам, соблюдения исламских канонов, в том числе и ношения хиджаба (мусульманского головного убора). Девушка воспротивилась, принимая ислам, она не думала о столь кардинальных переменах в общении и одежде. Абдурахман стал угрожать насилием и только вмешательство милиции привело его в отрезвление.
Налицо столкновение двух резко неодинаковых личностных Я-концепций и попытка одного человека (Аб-дурахмана) насильно навязать другому (девушке) фасцинации и индердиктивы своей религиозной веры. Ситуация банальна и в то же время инвариантна для множества межэтнических и межрелишиозных браков по всей планете.

Вот ещё один факт поразительной интердиктивности — в общении у примитивных племён. А. Шляхтинский, исследовавший проблему распространённости каннибализма на планете в наши дни, приводит такое свидетельство европейца, долго жившего в Южной Америке: «Перси Гаррисон Фоссет в своей кни-ге, опубликованной его сыном после исчезновения отца, приводит беседу с одним своим знакомым следующего содержания:
— Они были каннибалами, – сказал он – и много раз мне приходилось видеть, как приготовляется челове-чье мясо, точнее – мясо белых людей. Они вовсе не стремились добыть именно белых, а предпочитали людей из других индейских племен. Человечье мясо по вкусу напоминает обезьянье.
— И вы когда-нибудь пробовали его сами? – спросил я.
— Не забывайте, что я жил среди них и должен был принять все их обычаи. Если б я отказался делать все то, что делают они, мне бы не пришлось рассказывать вам эту историю». ( см.: Андрей Ш л я х т и н с к и й. Индейцы-вампиры: между мифом и реальностью. : http://amazanga.livejournal.com/603.html )
Поразительное признание: если не съешь человечины вместе с другими, сам попадёшь на их трапезу в ка-честве деликатеса! Вывод однозначен – ешь. Интердиктив туземцев ограничивает выбор какого-либо иного варианта поведения, кроме единственного, и может быть расшифрован следующим образом: «поступай так, как все МЫ, и не иначе, если ты НАШ, а то…» Или ты НАШ, или ты ЧУЖОЙ. Чужих едят.

Интердиктивное общение — это общение, навязанное всеобщим восхищением сообщества или под страхом осуждения или наказания, а чаще в комплексе того и другого. Психолог Бруно Беттельгейм, бывший узник нацистского концлагеря, в статье «О психологической привлекательности тоталитаризма» пишет: «Душевный конфликт в связи с гитлеровским приветствием переживали многие немцы. Это находило бес-сознательное выражение в снах, один из которых я здесь приведу. Вскоре после прихода Гитлера к власти некий фабрикант увидел во сне, что его предприятие посещает Геббельс. «Перед строем рабочих я должен был вскинуть руку в нацистском приветствии. Мне понадобилось полчаса, чтобы поднять ее сантиметр за сантиметром... И вот я стоял на собственной фабрике, с поднятой рукой, торча перед своими рабочими. И стоял так, пока не проснулся». Б. Беттельгейм констатирует: «В тоталитарных государствах противники режима живут в постоянном страхе совершить ошибку — раскрыть свои подлинные чувства, поставив на карту жизнь — свою, а то и своей семьи. Поэтому им приходится быть безукоризненными актерами» (См.: Бруно Б е т т е л ь г е й м. О психологической привлекательности тоталитаризма. — «Знание — сила», 1997, № 8).

У партии национал-социалистов был придуманный Геббельсом партийный гимн – бравая песня на слова на-цистского героя Хорста Весселя (застреленного коммунистом и возведённого в статус символического героя-жертвы тем же Геббельсом). После прихода Гитлера к власти этот партийный гимн распевала уже вся Германия, он стал вторым национальным гимном после государственного. И немудрено. Когда в Ное-Руппине, неподалеку от Берлина на каком-то митинге одна из его участниц, девушка, не встала с сидения и не запела вместе со всеми партийную песню, её подвергли такому шельмованию, что всем, кто это видел, вряд ли захотелось повторить её подвиг. Штурмовики водили ее по улицам города, повесив на шею два плаката с надписью: «Я – бессовестная тварь – осмелилась сидеть во время исполнения песни о Хорсте Весселе, издеваясь таким образом над жертвами национал-социалистической революции». Для того чтобы собрать побольше зрителей экзекуции, в местной газете было помещено объявление о времени «спектакля».
Гитлер прекрасно осознал ещё в самые первые годы формирования нацизма, что одним из важнейших приёмов распространения идей национал-социализма и создания в стране психологии национал-эйфории (в категориях фасцинологии — создания фасциногенного национального психоза) является неустанное их повторение, вдалбливание-вбивание в мозги до автоматизма. Это стало стержневым методом геббельсовской пропаганды: всюду нацистские флаги, картинные приветствия, лозунги, бравые марши и — песня Хорста Весселя.

Такому эффекту есть и психофизиологическое обоснование: ритмизованное мажорно-энергичное действие вызывает соответствующую мажорную эмоцию. В народе этот принцип знали давным-давно: взгрустнулось или плохое настроение — пой и танцуй. Этим способом выходили из гнетущего состояния чаще всего женщи-ны. Запела-заплясала, смотришь, настроение поднялось, грусть улетучилась. Особенно хорошо действовал этот приём в коллективном исполнении, с подружками, в кругу приятелей.
Феномен фасцинирующего действия мажорного ритма и физической активности имеет древнее, изначальное для человеческой психики происхождение. Уже палеоантропы, гомо эректусы собирались вокруг кострищ и устраивали пляски с ритмическими восклицаниями и прихлопываниями. Насколько можно судить из наблюдений этологов и зоопсихологов за поведением приматов, уже у шимпанзе и горилл появилось нечто подобное групповым танцам пралюдей: это феномен так называемого «танца дождя» и время от времени исполняемого шимпанзе группового «хоровода», когда в центре вожак или один из самцов-доминантов, и вокруг него притопывают самки не без определенно кокетливых телодвижений. Человек же развил эту способность как поразительный по силе ритуал фасциногенного единения, создания приподнятого настроения, уверенности и оптимизма, что, безусловно, стало одним из мощных стимуляторов социализации и гуманизации. Со времён каменного века человеческие сообщества сопровождает этот тип массовой фасцинации и может быть с успехом использован, как показал опыт фашизма, в качестве эффективного средства даже в идеологической пропаганде и зомбировании населения.

И в религиозных сообществах. Так, известно максимально эффективное применение ритмических плясок и песнопений, доводимых до неистовства, у секты хлыстов. Подкреплением создаваемого таким способом духа сплочения служит у них ещё и групповая сексуальность, «повальный грех», как называет её ортодоксальное православие. Кстати сказать, этот «повальный грех» характерен был тысячелетиями для всех празднеств первобытных людей и народов древности (те же вакхические празднества у древних греков и сатурналии у римлян) с непременными ритуальными плясками и песнопениями. Физиологически это вполне объяснимо: резонансная волна мощного мажорного возбуждения мозга, и в первую очередь центра удовольствия, захватывает и соседствующие с ним структуры сексуального волнения и эрекции в амигдале и гипоталамусе, что и влечет за собой безудержное, неконтролируемое разумом сексуальное вожделение и «повальный грех».

Вся Германия запела партийный гимн сначала потому, что принудили и подкрепили страхом, но спустя ка-кое-то время под воздействием вдалбливания и собственного активного действия-повторения, доведённого до автоматизма, пение мажорного нацистского гимна превратилось в радость и любовь.

У коммунистов в СССР был свой партийный гимн — Интернационал. Но он не был мажорным, как гимн нацистов, и возможно поэтому не прижился. Да и не заставляли петь всех, кроме «партейных».

Интердиктивность общения в том или ином социуме представляет собой целую вживлённую в психологию коммуникативного поведения систему фасцинативных сигналов: от нормативных приветствий до демонстри-руемого мимического состояния физиономий, особенностей одежды, манер и знаковых песен. Это действи-тельно особый фасциногенный коммуникативный мир со своими правилами. Чуть что-то не так, индивид попадает под подозрение в неблагонадёжности. Под неблагонадёжностью следует в данном контексте понимать не политическое несоответствие, а то, что в обыденном общении характеризуется словами «не такой, как все», «какой-то не свой, чужой», «ты что, какой-то особенный?», «презираешь нас, что ли?» и т.п. В племени, описанном А. Шляхтинским, такого бы съели. Потому и царствует в общении людей такое знакомое всем интер-диктивное по своей природе, конформистское правило — «быть как все».

И. Бунин и М. Осоргин, вспоминая о времени после большевистской революции 1917 года и наступившем тотальном красном терроре, фиксируют такую характерную для общения той поры деталь: все срочно переодевались во что Бог послал, чтобы выглядеть как все, то есть невыразительно, бедно, серо. М. Осоргин назвал это переодевание «великим законом поравнения»; это привело к тому, что «если кто мог одеться получше других – воздерживался, боясь косых взглядов», и «кто похитрее, поспешил опроститься и стать незаметным» (М. О с о р г и н. Времена. Екатеринбург: Средне-Уральское книжное издательство, 1992, с. 578) . Действительно актёры. Как агенты разведки в стане противника.

Спрут интердиктивности опутывает своими щупальцами все виды и круги общения личности. Приведу ещё два подтверждающих этот тезис сюжета.
Сталин симпатизировал Михаилу Булгакову и когда ему поступил коллективный донос режиссе-ров/критиков/сценаристов, будто Булгаков антисоветчик и его следует запретить, Сталин Булгакова защитил, а доносчиков отругал. Более того, он дал поощрительные отзывы о произведениях Булгакова, особенно о пьесе «Дни Турбинных», которую смотрел много раз. Он планировал привлечь Булгакова в ряды активных пропагандистов коммунизма. И более того – он позвонил Булгакову и высказал намерение с ним встретиться и побеседовать. Булгаков этого долго ждал. Но ни звонков, ни беседы не состоялось. Возникла пропасть, которая была организованным и мастерски выполненным интердиктивом, спровоцированным запретом к общению. Сталину стали поступать сведения, провоцирующие в его мозгу омерзение к Булгакову: а) что Булгакова полюбил Запад и он мечтает туда сбежать; б) что Булгаков психически ненормален, агрессивен и истеричен. Вождь Булгакова перестал любить и встречаться с ним не захотел. Иезуитская техника запуска сплетни и слухов выполнила роль создания интердиктива общения для двух ранее искренне симпатизирующих лиц. Общение было разорвано (см. Николай Н А Д (ДОБРЮХА). Кто стравил Сталина и Булгакова. Комсомольская правда, 10 марта 2011).

Приём компрометирующих слухов мастерски использовал в своих интригах вокруг фюрера Геббельс. Гит-лер очень не любил геев. Геббельс умело «конструировал» голубую ориентацию тем, кто либо становился у фюрера фаворитом, либо представлял конкуренцию ему, Геббельсу. Действовало безотказно. Неудивительно, что тонкости технологии слухов американцы после победы прилежно у профессионалов геббельсовского ведомства копировали.

Позволю себе привести пример спровоцированных интердиктивов из своей биографии.
После выпуска двух изданий монографии «О природе человеческого общения» (в 1973 и 74 гг.) и выхода на защиту докторской диссертации, запланированной к защите в 1976 году в УрГУ, я был, что называется, на взлете научной и служебной карьеры и даже получил предложение перейти в институт философии Академии Наук. Книга моя была рекомендована студентам философского факультета Уральского госуниверситета как обязательная (деканом факультета был тогда Л. М. Архангельский, мой первый оппонент на защите кандидатской диссертации) и на факультете социальной психологии МГУ включена в список рекомендуемых (с подачи Г. М. Андреевой). На защите докторской выразили желание стать оппонентами шесть докторов наук (из Москвы, Ленинграда и Свердловска), а нужно было по нормативам защиты докторской только три. Создалась шутливая ситуация выбора – все кандидаты в оппоненты друг друга прекрасно знали. Но я к этому времени созрел для неожиданного для всех решительного шага в своей жизни, который и осуществил: всё оставить и уйти в свободное плавание. Таково было моё разочарование в социализме и идейно-коммунистическом идиотизме.
Вот тут-то прелести интердиктивности и нагрянули во всей красе. В один миг, как бритвой, отсеклись все контакты, за исключением пяти-шести приятелей и друзей. Книга из рекомендованных и обязательных была срочно исключена. В МГУ, как мне передали знакомые, распространился слух, что у меня шизофрения. В ЛГУ запустили слух не менее интердиктивный — будто я спился и деградирую. «На всякий случай» все именитые авторы, ранее ссылавшиеся в своих публикациях на мои работы, ссылаться в новых своих публикациях… пе-рестали. Кроме А. А. Леонтьева.
А в Свердловске, куда я переехал из Фрунзе, свершилась и совсем курьёзная интердикция. Об этом расска-зал мне аспирант одной из кафедр философского факультета УрГУ. Наивный аспирант, узнав от кого-то, что я в Свердловске, — а он был увлечён проблематикой общения, — на заседании кафедры взял да и спросил, нет ли у кого-то моего телефона или адреса, чтобы ему со мной встретиться. Наступила тишина. И вдруг вскричала доцентша Х.: «Вы ещё не знаете, что он диссидент?!» Слово «диссидент» в ту пору было не просто ругательным в устах членов КПСС (а на кафедре все были членами), оно было категорическим интердиктивом, как запретная норма в кастовой Индии, запрещавшая к неприкасаемым даже кончиком пальца касаться. Одним словом, окриком она вогнала бедного аспиранта в транс. Все её активно поддержали. Аспирант же интердиктива ослушался, тайно добрался-таки до меня и повеселил этим рассказом.
Времена однако шли к перестройке, был 1986 год. Милиции, когда поступил донос, не удалось привлечь меня по статье «за тунеядство», хватка ослабела и я выкрутился довольно банальным способом — объявил себя… «домохозяйкой», так как был аскетом и примерным семьянином с работающей женой, престарелой матерью и двумя детьми. Лейтенант милиции, кричавший «Я не таких раскалывал!», в конце-концов вынужден был отступить: не сажать же меня при таких семейных обстоятельствах. Ну, а потом — перестройка, крах КПСС, и т. д. и т. п. Я вернулся в научный и творческий оборот, интердиктивы улетучились, доцентша, превратившаяся к тому времени в докторшу наук, примолкла, сообщники её на факультете перешли в ряды моих тайных недоброжелателей с распусканием компрометирующих слухов...

Щупальца интердиктивности захватывают и семейно-бытовые отношения людей. Если верить статистике, в бытовых ссорах, особенно подкреплённых алкоголем, гибнет от убийств больше, чем во всех других, уж точно опасных ситуациях, в том числе от бандитов и ДТП. Этому есть эволюционногенное объяснение: человеку свойственен инстинкт агрессии, в остром конфликте с оскорблениями и обидами эмоциональный мозг захлёстывает волна регрессии, опуская человека на ступень ниже, в некое животное яростное состояние, которое и провоцирует аффективное поведение вплоть до рукоприкладства и убийства. Раскаяние наступает, но бывает уже поздно.

Пример, который я приведу, при всей своей известности и цитируемости так и напрашивается в качестве универсальной модели семейной бытовой интердиктивности с применением яркой фасцинирующей артиллерии. Он из последнего года жизни Льва Толстого, когда в Ясной Поляне его родные и близкие ему люди, жена, сыновья, дочери, друг и единомышленник В. Чертков и другие, по словам В. Булгакова, разрывали гения на части. Кстати, «они разрывают меня на части» — оценка самого Льва Толстого, данная им 24 сентября 1910 года в «Дневнике для одного себя», который он был вынужден вести тайно от всех и прятать (Л. Т о л с т о й. Полное собрание сочинений. т. 58, Дневники и записные книжки. 1910.) Ситуация усугублялась тем, что все межличностные конфликты в семье Толстых происходили на глазах, а то и при участии, секретарей, посетителей, друзей, близких и дальних родственников. Всё выглядело как «за стеклом». Но это была не игра «За стеклом», а сама жизнь в её эмоциональном накале.
Вот как описал один из конфликтов секретарь Толстого В. Булгаков, на глазах которого всё происходило. 3 августа: «вечером – опять тяжелые и кошмарные сцены. Софья Андреевна перешла все границы в проявлении своего неуважения к Льву Николаевичу и, коснувшись его отношений с Чертковым, к которому она ревнует Льва Николаевича, наговорила ему безумных вещей, ссылаясь на какую-то запись в его молодом дневнике.
Я видел, как после разговора с ней в зале Лев Hиколаевич быстрыми шагами прошел через мою комнату к себе, прямой, засунув руки за пояс и с бледным, точно застывшим от возмущения, лицом. Затем щелкнул за-мок: Лев Николаевич запер за собой дверь в спальню на ключ. Потом он прошел из спальни в кабинет и точно так же запер на ключ дверь из кабинета в гостиную, замкнувшись, таким образом, в двух своих комнатах, как в крепости.
Его несчастная жена подбегала то к той, то к другой двери и умоляла простить ее («Левочка, я больше не буду!») и открыть дверь, но Лев Николаевич не отвечал...
Что переживал он за этими дверьми, оскорбленный в самом человеческом достоинстве своем, бог знает!..» (В. Б у л г а к о в. Л. Н. Толстой в последний год жизни. М. 1957. с 338).
На следующий день Толстому надо было передать Булгакову свой дневник для копирования, а он его от же-ны прятал, и вот, пишет В. Булгаков, «великий Толстой, сгорбленный, седенький, стал на табуретку, протянул руку и из-за полки с книгами достал тетрадь дневника, которую и подал мне» (там же, с 339). В такой всё более конфликтной атмосфере Толстому пришлось жить несколько лет (!). Интердиктивность общения росла, обставлялась всё новыми запретами и уловками (подсматриванием, ультиматумами, запретами на посещение Ясной Поляны неугодных жене лиц, изгнанием родной младшей дочери, сторонницы отца и т. д. и т. п. ). В ход шли самые что ни на есть регрессивные удары: в кабинете над столом у Льва Николаевича висели две большие фотографии Черткова с сыном Ильей и Льва Николаевича с дочерью Александрой. «Софья Андреевна убрала эти фотографии — первую за занавеску у окна, вторую в спальню Льва Николаевича, а вместо них у стола повесила портреты: свой и отца Толстого. Мелочность безумия. Теперь Александра Львовна обиделась на отца за то, что он не восстановил прежней комбинации… В результате у Льва Николаевича тяжелая сцена еще и с дочерью», — свидетельствует секретарь В. Булгаков (там же, с 366-367).
Супруги безысходно погрузились в регрессивную эмоциональность, провоцируемую взаимными обидами.

Регрессивные реакции и эмоции при фасцинации обиды почти всегда, если не всегда, возникают в общении конфликтующих, это давно отмечено психологами. По Ф. Е. Василюку, регрессия бывает след-ствием угнетающих влияний и реализуется в коммуникативном поведении либо как обращение к пове-денческим моделям, доминировавшим в более ранние периоды жизни индивида, либо как примитивизация поведения (Ф. Е. В а с и л ю к. Психология переживания. М.: МГУ. 1984.).
Эволюция устроила так, что и у животных, и у человека все так называемые пугающие и обижающие сигналы — врожденные и приобретенные индивидуальным опытом — надёжно складываются в копилку эмоциональной памяти, запечатлеваются нейрофизиологическими структурами гипоталамуса и особенно и в первую очередь в стоящей на страже опасностей и страхов амигдале.
Такие обидно-фасцинативные сигналы человеческих конфликтов как фига, презрительно высунутый язык, презрительная усмешка, задранный женщиной подол с унижающей демонстрацией зада (с добавлением обидных словечек вроде «поцелуй меня в зад»), угрожающий кулак, не говоря уже о множестве нацеленных на обиду слов и ругательств унижающе-генитального содержания, вызывают мгновенно аф-фекторные агрессивные или подавленные реакции. Они перебрасывают психику на более низкие эмо-ционально-моторные этажи реагирования, иногда вплоть до помутненного, почти животного выражения. В ход идут гнев, ярость, ненависть, презрение и соответствующие этим рефлекторным чувствам жесто-во-мимические и голосовые экспрессии. Фасцинативный обидный сигнал захлестывает подкорку, выключает аналитические зоны, создает доминанты защиты, которые включают два типа регрессивного поведения: агрессию (ярость, демонстрирование готовности броситься на обидчика и т.п.) или избегание (плаксивость, кинемы покорности, уход из зоны конфликта и т.п.). Регрессия характеризуется тем, что при ее реализации происходит возврат к более примитивным формам поведения и мышления, которые были свойственны для более ранней стадии онтогенетического развития. Поэтому когда сравнивают регрессивные реакции обиженного и перешедшего на регрессивный эмоциональный круг человека с животными, то аналогия недалека от истины. Порою человек забывает все на свете, в том числе и о нормах приличия, и превращается в брызжущее слюной, изрыгающее ругательства, демонстрирующее скабрезные жесты несимпатичное существо, от которого его самого в нормальном состоянии коробило бы. Он становится почти или вовсе неуправляемым, погружается в некий маразм. А поскольку в подобном взвинченно-регрессивном состоянии мобилизуется двигательная моторика, то он становится и опасным. П. Жане подчеркивал, что активированные в регрессии тенденции всегда обладают большим энергетическим зарядом и склонны к прекращению действия только при полной разрядке, при аффективной реакции «исчезают вопросы приличия или благопристойности, а также многие другие социальные пробле-мы» и «способом разрешения вопроса является его ликвидация». В такие минуты летят тарелки, утюги, хватаются за подвернувшийся под руку нож или топор. Ревнивый Ф. Достоевский бросился душить Анну Григорьевну, неудачно пошутившую насчет заигрывания с ней молодых мужчин (А. Г. Д о с т о е в с к а я. Воспоминания. М.: Худ. лит–ра, 1981, с.142-143, 300-301). Одним словом, в регрессии человеку один шаг и до преступления. А также до истерики, помутнения сознания, обморока и безумия. Именно так вела себя Софья Андреевна, стремясь отомстить и подавить Толстого. А если реальный или кажущийся реальным обидчик силен и могуществен? Тогда может произойти парадоксальная регрессия, выражающаяся в слезах, стенаниях, причитаниях, в ступоре чувств и даже оцепенении. Состояние крайне опасное в двух аспектах. С одной стороны, поскольку нет моторной разрядки, страсти загоняются внутрь и разъедают личность в сфере аутофасцинации (ведь там, в аутофасцинации, в снах и фантазировании, обидчик получает все сполна и в самом «красочном» виде!), приводят к депрессивным процессам, с другой, многократно усиливают затаенную ненависть, которая всегда начеку и при удобном случае выплескивается на обидчика стократной агрессией. И этот тип поведения Софья Андреевна также прекрасно исполняла, крича «Я его убью!», «Пусть он умрёт!». Лев Николаевич всеми способами пытался вывести жену в нормальное человеческое состояние, но иногда не выдерживал и сам погружался в регрессивность, из которой выходил с раскаянием и стыдом.

А основной причиной всей этой всё возрастающей и разрастающейся интердиктивности в общении супругов было резкое различие и неприятие ими их Я-концепций, что понимали не только окружающие, но и они сами, считая друг друга сумасшедшими.
Итог известен всему миру. На войне как на войне, хоть она и «бытовая». 82-летний Лев Николаевич не выдержал и использовал способ решительного разрубания навязанной ему интердикции — тайком, чтобы не остановили, рано утром в сырой ненастный день ушёл из Ясной Поляны, из родного гнезда. Как оказа-лось — в смерть.
Такова бывает трагическая цена семейно-бытового интердиктивного общения.

Представляется мне архи актуальной также проблема фасциногенно-интердиктивного внутреннего мира и общения замкнутых социальных групп.
Наиболее ярко выраженными в этом отношении являются агрессивно нацеленные группы террористов, особенно смертников, ассасинов, как называет их К. Уилсон (К о л и н У и л с о н. Орден Ассасинов. М. Изд-во АСТ. 2007).
Давно стал аксиомой тезис: то, что вызывает реальные последствия, реально существует. К этому заключе-нию в своё время пришли психиатры, исследуя манию преследования. Человек, отягощённый подобной аномалией психики, способен убить совершенно незнакомого и невинного прохожего, фигура и взгляд которого показались маниакально зацикленному готовыми к нападению на него. При опросе он убедительно излагает все те признаки в поведении убитого, которые абсолютно точно свидетельствуют о его намерении напасть и убить. Иллюзии больного внутреннего мира паранойяльного маньяка не менее реальны, чем образы игрока в шахматы, выбирающего вариант следующего хода. Внутренний мир всегда загадка, паранойяльный внутренний мир — загадка вдвойне. В. Лефевр, основоположник рефлексивной психологии, пытается, если верить сообщениям прессы, сконструировать рефлексивный мир террориста. Думаю, что на фундаменте логической рефлексии (а логика в рефлексивном процессе является главным «инструментом») успеха не достигнуть. По той причине, что внутренний мир с его всегда уникальной Я-концепцией, этим солнцем в солнечной системе внутри Я, в первую очередь и в высшей степени фасциногенен. Это прекрасно обнаруживает себя уже при беседе с фанатически увлечённым чем-нибудь человеком. В ещё большей степени фасциногенность внутреннего мира имеет место у всех так называемых фетишистов. Фетиш — это яркий и неотвратимый фасцинативный образ, сигнал и индивидуальный символ фасцинации. Одного знаменитого итальянского актера сводили с ума женские подвязки. Он их подсматривал, он их собирал в коллекцию. Другой, журналист, гиперориентирован на пухлые женские губы — как увидит, его начинает колотить от возбуждения. Мне рассказали об уникальном факте: сотрудник КГБ хранил как самую для себя ценную почтовую марку третьего рейха с изображением фюрера, и самым надёжным местом для хранения он выбрал … партбилет.

Михаил Осоргин рассказывал в эмиграции об одном известном ему забавном случае как несколько студен-тов собирались стать террористами. Студенты были обоего пола и очень много говорили и спорили по политическим и социальным вопросам. Их коммуне помогала своим житейским опытом и хозяйственными навыками приходящая прислуга-крестьянка. Однажды перед будущими террористами встала необходимость зарезать петуха для обеда. Добровольцев на это не нашлось, метнули жребий. Вытянувший его без энтузиазма взял кухонный нож и пошел исполнять «террористический» акт. Зажмурив глаза, он нанес петуху удар — но окровавлен-ная птица вырвалась и начала бегать по саду. С отвращением и ужасом насильники бросились ловить петуха, девушки — в слезы. Палач уронил свой нож! И неизвестно, как бы все это окончилось, если бы не пришла в это время прислуга. С презрением посмотрев на растерявшихся террористов, крестьянка в одну минуту поймала петуха и, свернув ему шею, прикончила (См: З. Ш а х о в с к а я. Материалы к биографии М. Осоргина. Из книги «Отражения». — Современное русское зарубежье. М. «Олимп». 1998).

Борис Савинков был, разумеется, не таким. Но именно геройство и дерзость террористов-боевиков партии социал-революционеров фасцинировали в те годы сознание молодёжи. Как заметил К. Чуковский, гимназисты тогда шли в революционеры, чтобы нравиться барышням. Книга воспоминаний Б. Савинкова лучше, чем что-нибудь иное, характеризует профессионального террориста. В оглавлении её видим: «Убийство Плеве», «Убийство великого князя Сергея», «Покушение на Дубасова и Дурново» (Борис С а в и н к о в. Воспоминания террориста. 1909: http://az.lib.ru/s/sawinkow_b_w/text_0010.shtml ). Убийства, убийства, убийства… Каков же должен быть мозг человека, заражённого этим кровожадным вирусом?
Но в ещё большей степени вопрос этот акцентирует внимание на внутреннем мире «Я» у террориста-смертника.

Внутренний мир смертника с точки зрения науки уникален, поскольку в фасциногенную его структуру впаяна как высший чарующий образ — диада фасцинации Рая и смерти, но не небытия, поскольку смерть для смертника является всего лишь желанным и единственным способом перехода в реально существующий (для него!) прекрасный мир Бога, в Рай, а чтобы из этого тленного мира попасть в Рай, необходимо не просто умереть, а ещё и унести с собой и предъявить как доказательства души убитых им иноверцев и врагов. Такая фасцинация потенциально содержится в религиозной конструкции любой радикальной религии, не только радикального ислама. Но чтобы фасцинативно-потенциальное (страстная вера) вошло как доминирующая фасцинация во внутренний мир и Я-концепцию личности, необходимы ещё две фасцинации — яростный агрессивный фанатизм (ненависть) и упоение решимостью стать верным мучеником и слугой Бога (образ себя в Раю рядом с Богом).

Р. Докинз приводит примеры внутреннего мира современных террористов-смертников в собственных их признаниях. Так, одного из них «побудило убивать евреев: «... желание стать мучеником... Я ни за кого не мстил. Я просто очень хотел стать мучеником». 19 ноября 2001 году в журнале «Нью-Иоркер» было опубли-ковано интервью ещё с одним неудачливым террористом-самоубийцей, вежливым двадцатисемилетним па-лестинцем, обозначенным инициалом S Проповедуемые умеренными религиозными вожаками и учителями райские кущи описываются в нём с таким поэтическим красноречием, что, думаю, стоит остановиться на нём подробнее.
Но что привлекательного в мученичестве? — спросил я.
Сила духа возвышает нас, а материальные блага тянут вниз, — ответил он. — Мечтающий о мученичестве получает защиту от соблазнов этого мира. Наш наставник спрашивал: «А если операция провалится?»' Мы отвечали: «Что ж, мы всё равно должны встретиться с Пророком и его сподвижниками, да будет на то воля Алла-ха». Мы погружались в предчувствие встречи с вечностью, растворялись в нём. И сомнений не знали. Перед Аллахом мы на Коране поклялись не отступать. Клятва джихада называется «bayt al-ridwan» — по названию райского сада, куда попадают мученики и пророки. Я знаю, что есть и другие способ совершать джихад. Но этот — сладок, слаще всех (выделено мной – В.С. ). И совершать мученический подвиг, если ты делаешь это во имя Аллаха, совсем не больно — как комариный укус!
S показал мне видеозапись последнего инструктажа перед операцией. На зернистой пленке он и два других молодых человека по установленному ритуалу отвечали на задаваемые вопросы о достославном мученичестве... Затем молодой человек и его наставник, встав на колени, положили правую руку на Коран. «Ты. готов? — спросил наставник. — Завтра ты будешь в раю». (Р. Д о к и н з. Бог как иллюзия, с 319-320).

Комариный укус…
Истово верующие не только презрительно относятся к физическим истязаниям, но, как показала история, даже ищут их. Так, в «истории раннего христианства описаны эпизоды, когда толпы его приверженцев осаждали резиденцию римского наместника, умоляя бросить их на арену, на съедение голодным львам. Мучительная смерть за веру гарантировала скорое переселение души в Царство Христово, и предвкушение неземного счастья радикально изменяло валентность эмоций, связанных с раздиранием тела когтями и клыками хищников под шум улюлюкающей толпы. Переживание боли и страха окрашивалось восторженным ожиданием, превращаясь в своеобразное наслаждение» (См.: А. П. Н а з а р е т я н. Терроризм, религия и задачи современного воспита-ния. Из выступления на международной конференции «Будущее науки и образования в контексте глобализационных процессов», Дубна, 17 апреля 2010 года. http://evolbiol.ru/nazaretyan2010.htm ).

Религиозное мученичество всегда публично. Исторические примеры публичных казней религиозных фана-тиков изобилуют таким демонстрируемым мученичеством. Карл Меннингер так описывает поведение одного молодого христианина на эшафоте, осуждённого на казнь без пыток: «Выслушав приговор, явно разочарованный юноша заявил: «Вы обещали, что подвергнете меня долгим и мучительным истязаниям, после чего я приму смерть от меча. Заклинаю вас всем святым – сделайте это и вы увидите, во что ценит христианин свою жизнь, когда его вера подвергается испытанию». Правитель распорядился исполнить желание приговоренного, и мученик горячо поблагодарил его за продление своих страданий» (К. М е н н и н г е р. Война с самим собой. М.: Эксмо-Пресс , 2000).

Публичность мученичества наделяет страдальцев за веру и смертников ореолом дьявольского артистизма, образом героя. Успешный террористический акт смертника зрелищно-публичен, а исполнитель вписывается в анналы террористической организации, в память родных и близких, а бывает и в память нации. Он это прекрасно сознаёт, а учителя разжигают в нём эту «героическою» психологию, из которой пути назад нет.
Именно поэтому казни и суды над террористами никогда не приводили к устрашению и искоренению тер-роризма в его самых законченных формах, какими являются убийства и взрывы: фасцинация героизма приводила в ряды террористических организаций на место «ушедших в Рай» новых адептов. Тем более, что к рекрутированию и подготовке террористов подключаются всегда опытные специалисты зомбирования.

У каждого смертника фасциногенная структура внутреннего мира безусловно своя, индивидуальная, но в общем и целом сам конструкт изоморфен, тождественен и его поэтому можно программировать, искусно формировать извне способами и средствами фасцинирующих интердиктивов и ублажений, продуманной и выверенной технологии. Сформируй только стержневой фасциногенный кирпичик в мозге, а дальше — дело техники.
А. Назаретян, один из лучших исследователей поведения человека в условиях толпы, массовых скоплений и экстремальных ситуаций, говорит: «Я много десятилетий изучаю политические технологии, имею опыт практической работы в разных странах и как профессиональный психолог готов утверждать следующее. Если перед нами не ряженый, не политик-конъюнктурщик, «пиарящий» себя со свечкой перед телекамерами на потребу доверчивым избирателям, и не философ-доброхот с рассуждениями о «трансцендентальных силах», а человек, буквально верящий в загробный мир, то при определённых условиях превратить его в живую бомбу – технологически элементарная задача (выделено мной — В.С.)» (А. П. Н а з а р е т я н, там же).

Это удалось претворить на практике ещё в конце XI века предводителю исмаилитов-низаритов, основателю ордена ассасинов Хассану Ибн Саббаху. Ибн Саббах придумал довольно простую, но чрезвычайно эффектив-ную технологию подготовки так называемых «фидаинов», воинов-смертников. Он назвал свой дом «храмом первой ступени на пути в Рай». Кандидата в фидаины приводили в этот «храм» и накачивали опиатами. Погруженного в глубокий наркотический сон его переносили затем в искусственно созданный «райский сад», где его уже ожидали девы, реки вина и обильное угощение. Окружая растерянного юношу ласками, девы нашептывали будущему смертнику, что он сможет сюда вернуться как только убьёт неверных и погибнет. Спустя несколько часов ему опять давали наркотик и, после того как он вновь засыпал, уносили из «Рая». Проснувшись, адепт искренне верил в то, что побывал в настоящем раю. Теперь все его мечты и помыслы были подчинены единственному желанию — вновь оказаться в «райском саду», среди прекрасных дев и угощений. Для бедняков фидаинов всё это было недосягаемой роскошью и пределом мечтаний.
Хассае Ибн Салах был для ассасинов ставленником Аллаха на земле и внушал своим воинам, что они могут попасть в райские сады, минуя чистилище, лишь при одном условии: приняв смерть по его непосредственному приказу. И ассасины не только не боялись смерти, но страстно её желали, ассоциируя её с раем.
Ибн Саббах использовал для зомбирования и мастерские, выдуманные им фальсификации. Использовался и такой цирковой приём. В одном из залов Аламутской крепости, цитадели ордена, над скрытой ямой в каменном полу, было установлено большое медное блюдо с аккуратно вырезанной по центру окружностью. По приказу Ибн Саббаха, один из ассасинов прятался в яме, просовывая голову через вырезанное в блюде отверстие, так что со стороны, благодаря искусному гриму, казалось, будто она отсечена. В зал приглашали молодых адептов и демонстрировали им «отсеченную голову». Неожиданно из темноты появлялся сам Ибн Саббах и начинал совершать над «отсеченной головой» магические жесты и произносить на «непонятном, потустороннем языке» таинственные заклинания. После этого, «мертвая голова» открывала глаза и начинала говорить. Ибн Саббах и остальные присутствующие задавали вопросы относительно рая, на которые «отсеченная голова» давала более чем оптимистические ответы. После того, как приглашенные покидали зал, помощнику Ибн Саббаха отрубали голову и на следующий день выставляли её напоказ перед воротами крепости.
Или другой эпизод. У Ибн Саббаха было несколько двойников. На глазах у сотни рядовых ассасинов двой-ник, одурманенный наркотическим зельем, совершал показательное самосожжение. Таким способом Ибн Саббах якобы возносился на небеса. Каково же было удивление ассасинов, когда на следующий день Ибн Саббах представал перед восхищенной толпой целым и невредимым.
Один из европейских послов после посещения неприступной крепости Ибн Саллаха, вспоминал: «Хассан обладал прямо таки мистической властью над своими подданными. Желая продемонстрировать их фанатичную преданность, Хассан сделал едва заметный взмах рукой и несколько стражников, стоявших на крепостных стенах, по его приказу незамедлительно сбросились в глубокое ущелье…»
Кроме «идеологической подготовки», ассасины очень много времени проводили в ежедневных изнуритель-ных тренировках. Будущий фидеин-смертник был обязан прекрасно владеть всеми видами оружия: метко стре-лять из лука, фехтовать на саблях, метать ножи и сражаться голыми руками. Он должен был превосходно разбираться в различных ядах. «Курсантов» школы убийц заставляли по много часов и в зной, и в лютую стужу сидеть на корточках или неподвижно стоять, прижавшись спиной к крепостной стене, чтобы выработать у будущего «носителя возмездия» терпение и силу воли. Каждого смертника готовили для «работы» в строго определённом регионе. В программу его обучения входило также изучение языка того государства, в котором ему предстояло выполнять задание.
Особое внимание уделялось актёрскому мастерству — талант перевоплощения у ассасинов ценился не меньше, чем боевые навыки. При желании они умели изменяться до неузнаваемости. Выдавая себя за бродячую цирковую группу, монахов средневекового христианского ордена, лекарей, дервишей, восточных торговцев или местных дружинников, ассасины пробирались в самое логово врага, чтобы убить там свою жертву. Как правило, после выполнения приговора, вынесенного Ибн Саббахом, ассасины даже не пытались скрыться с места покушения, с готовностью принимая смерть или убивая себя самостоятельно. Ассасины-смертники даже находясь в руках палача и подвергаясь изуверским средневековым пыткам пытались сохранять улыбки на своих лицах. (См.: Ассасины. - http://ru.wikipedia.org/wiki/%C0%F1%E0%F1%E8%ED )
С тех давних пор талантливые изобретения Ибн Саббаха используются многими экстремистскими органи-зациями земного шара, а также тоталитарными религиозными сектами и сообществами в технологиях зомбиро-вания и индоктринации.

Фасциногенный процесс — это вкладывание в мозг кирпичиков-фасцинаций, один к одному в стройное магическое здание с сияющей в центре чарующей идеей Я-концепции. С чего начинается этот процесс? Видимо, по-разному. У кого-то с внешнего сладко шокирующего образа (красочного мундира с примпампасами), у другого — с ошеломительной харизмы лидера (так многие немцы, по их собственному признанию, были очарованы Гитлером, когда, некоторые даже случайно, попадали на массовые митинги нацистов), у третьего — с общения с фанатиками-приятелями (так часто подростки становятся наркоманами), но часто – с Идеи, проникшей в сердцевину сознания и ставшей стержнем Я-концепции, что характерно именно для истово религиозно верующих (фасцинирующая Идея-вера входит в них с детских лет) или ищущих Идею-опору для осмысленной полезной жизни (таково приобщение к какой-нибудь идеологической или интеллектуально-культовой группе: национал-патриотов, фашистов, коммунистов, эстетов, сатанистов, и т. д.). Вспышка, искра, высеченная в мозге сигналом фасцинации, каким бы он ни был, по законам разрастания фасцинации приплюсовывает, обогащая и углубляя, один за другим другие фасцинативные кирпичики, вызывающие трепет, приятное щемящее волнение, восторг, любование, созда-вая некую величественную и прекрасную композицию, у каждого индивидуальную, особую, уникальную и тем самым фанатично любимую. Так, кстати говоря, создаётся в голове и величественный хрустальный храм любви у каждого влюблённого – по кирпичикам-фасцинациям: родинке, ямочке на щеке, заливистому смеху или мягкой застенчивой улыбке, какой-нибудь милой ужимке, даже жеманству, или стильной и гордой осанке, страстной гневливости на несправедливость или восторгу от песни, от которой и ты сам без ума…
Фасциногенный внутренний мир «Я» — это его сокровенная любовь, часто тайная, никому не оповещае-мая, но щемяще сладкая и главное — родная. Не может быть нелюбимого внутреннего мира, даже если он бывает и мучительным, и содержит какие-то неудовольствия собой. Любимый стержень остаётся всегда, иначе человеку не жить.
Фасциногенный внутренний мир террориста — это его Любовь. Попробуй её сломать? Любая попытка взло-мать этот «его храм» будет только разжигать ненависть, а значит «его любовь». Именно поэтому в технологиях конструирования фанатизма смертника искусно используются критические провокации, которые позволяют, с одной стороны, контролировать процесс фанатизирования, выявляя недостаточную уверенность и убеждённость фигуранта, а с другой — разжигать и укреплять ненависть, агрессию и… любовь.

А. Назаретян считает, и вполне справедливо на мой взгляд, что разбить броню внутреннего агрессивного мира террориста-смертника невозможно, настолько он сцементирован фасцинацией хорошо подогнанных религиозных идей, образов и иллюзий и превратился в фанатичное убеждение. «В этом отношении различия между иудаизмом, христианством, исламом и прочими религиями второстепенны. В какого именно из Богов, в которую из Книг и райских картин человек свято верит – всё это имеет значение исключительно с точки зрения подбора реперных точек для манипуляции. Субъект, накачанный возвышающей мотивацией священной войны и нацеленный на скорое перемещение в мир иной (например, для воссоединения с любимым и т.д.), в ожидании смертной муки испытывает эмоциональный восторг предвкушения подобно собачке в эксперименте Ерофеевой. Предвкушение окрашивает в цвета истерической радости предстоящий разрыв тела взрывчаткой или, скажем, голодным львом, а жизнь пары десятков неверных – вполне заслуженная ими плата за вечное счастье «шахида». Дополнительная накачка химическими наркотиками для окончательного блокирования инстинкта самосохранения (на что любят ссылаться комментаторы) – всего лишь вспомогательная деталь на завершающем этапе операции» (А. П. Н а з а р е т я н, там же)
Но поэтому-то общение террориста-смертника всегда абсолютно замкнуто, обставлено внешними, идущими от организации, и внутренними, включёнными в его фасциногенный мир, в его правила взаимоотношений с окружающим миром, интердиктивами. А внутренние интердиктивы-запреты и табу неизбежно отражаются (не могут не отразиться!) в его внешнем облике, состоянии лица, взгляде, лицевой мимической маске, коммуникативных повадках, даже в походке. Логично предположить, что поскольку внутреннее Я террориста-смертника радикально и ориентировано на смерть и уход в иной прекрасный мир, он отрешён от таких живых форм общения как юмор, веселье, беззаботный трёп, и т.п. Интердиктивное отрезание всего этого в сознании и общении неизбежно отражается и в лице, оно обретает сосредоточенность, отрешённость, а в глазах — отстраненность, максимальную замкнутость. В общении же — отсутствие и непонимание юмора, заторможенность, как только разго-вор касается веселых или скользких с точки зрения приличий тем, ведь весь он там, в высших не-грешных сферах.
Одни из путей распознавания фанатиков-террористов — это специальная антитеррористическая физиог-номика, которая может быть разработана соответствующими службами и специалистами и в той или иной мере уже разрабатывается, часто на дилетантском уровне, что можно видеть в размещённых в Интернете публикациях.

Вот один из примеров таких рекомендаций для распознавания террориста-смертника в толпе.
Самый распространенный тип террориста — это террорист «за веру». Под воздействием умелых инструкто-ров у него сформирован фанатизм с убеждением в святости своей веры и образ врага, как правило представите-лей другой веры, другой национальности. Террористический акт он рассматривает как «джихад» против «неверных», как подвиг за веру или освобождение своего народа. Он не только осознаёт, что идёт на уничтожение жизней людей, но испытывает радостное волнение от ожидания убийств.
Такой террорист до исступления предан своей организации и учителям, он хладнокровен, уверен в своих силах, находится в постоянной готовности к совершению террористической акции. При остановке такого террориста для проверки документов или «беседы» можно заметить: возрастание состояния эмоциональной напряженности и враждебности, о чем могут свидетельствовать угрюмый и угрожающий взгляд, плотно сжатые губы, скрип зубами, суженные зрачки глаз, учащенное дыхание, сжатые в кулак руки. На вопросы отвечает рез-ко после короткой паузы, в ответах отчетливо звучит грубость.
При неумелой попытке обезвредить такого террориста, последствия могут быть непредсказуемы. Поэтому сотрудникам милиции нужно быть готовым к обезвреживанию такого террориста до возникновения у него «агрессивной вспышки».
У такого террориста есть и страх, но это страх того, что его умысел может быть обнаружен до того, как он осуществит задуманное. Внешними проявлениями такого страха являются: бледное (или сильно покрасневшее) лицо, угрюмый взгляд, потливость (особенно руки), дрожание пальцев рук, скованные движения. Перед продвижением вперед он наблюдает за действиями других людей, при нахождении впереди сотрудников милиции стремится изменить направление движения и обойти их.
Террорист-смертник, как было сказано выше, обычно ни внешним видом, ни манерой поведения не выделя-ется из толпы. Вместе с тем, могут быть исключения. К примеру, внешними отличительными признаками тер-рориста «ваххабита» могут являться: у мужчины — наличие бороды (чаще нестриженной) и головного убора (обычно тюбетейка без узоров и вышивки), отсутствие усов; у женщины — платок, платье (или юбка), шарова-ры, туфли. Платок закрывает шею и уши. Платье (юбка) однотонное, чаще без рисунков, длиной ниже колен или же почти до земли, рукава платья длинные. Даже в жаркую погоду женщина–«ваххабитка» может быть одета в куртку или в плащ. И у мужчины, и у женщины, если они одеты в куртки, плащи или пальто, обычно пуговицы (молнии) наглухо застегнуты.
Наличие у подозреваемого лица темных очков, скрывающих от окружающих невербальные сигналы его глаз, также может свидетельствовать о негативных его намерениях.

Все приведенное выше — почти дословная (но неполная) цитата из рекомендательного инструктажа. Я до-бавил бы к ней только одно небольшое замечание: а что если «ваххабита» готовит к смертоносному акту организация наподобие ордена ассасинов Ибн Саддаха, в которой одним из важных элементов подготовки являлся артистизм? Ведь именно артистизм, способность к перевоплощению, включая переодевание в любые одеяния, обеспечивало ассасину нераспознаваемость и успех. А пределов выдумке и хитрости не было и нет.
Антитеррористическая физиогномика — проект столь же необходимый, сколько и сложный.

А вот и совсем «лёгкие» интердиктивы, которые сформулировала Госдума РФ для своих сотрудников. Их привела для сведения общественности «Комсомольская правда» 23 марта 2011 года. Думой разработан Кодекс этики и служебного поведения государственных гражданских служащих. Сотрудники российского парламента теперь должны воздерживаться от пренебрежительного тона и грубости во время общения с посетителями и между собой. Стиль одежды должен быть сугубо деловым, без всяких фривольных мини-юбок и декольте. В идеале нежелательно курить. Но если уж не устоял перед вредной привычкой, отправлять ее можно в единственном специально отведенном месте - курилке... Сотрудникам рекомендуется не «оказывать предпочтение отдельным профессиональным и социальным группам» и «избегать конфликта интересов». Преступивших кодекс ждет наказание - порицание во время заседания спецкомиссии.

Всё население планеты с древнейших времён и до сегодняшнего дня опутано сетью правил и запретов ин-тердиктивной коммуникации, то жесточайших до смертного ужаса, то забавных, но тоже принуждаемых к исполнению. Попробуй придти теперь на службу в Государственную Думу в мини-юбке…

Проблема интердиктивного общения была и остаётся актуальной для понимания всех уровней обще-ния: от бытового до межэтнического, религиозного и политического, а в соединении с фасцинативностью интердиктивов – сверхактуальной, с перспективой в разработку эффективных социальных технологий контрзомбирования и профилактики экстремизма и терроризма.

Екатеринбург, 25 марта 2011 года


Книги создателя фасцинологии Владимира Соковнина о проблемах фасцинации являются первыми и пока единственными в мире. Теперь все книги по фасцинологии, а также книгу "О природе человеческого общения". можно бесплатно скачать на: http://www.koob.ru/sokovnin/

Контакт с Владимиром Михайловичем Соковниным: vmmss@mail.ru

см. сайты В. Соковнина:


ФАСЦИНОЛОГИЯ


ФАСЦИНОЛОГ

следующая страница >>> 1c 2c 4c 5c 6c 7c 8c 9c 10c 11с 12c. 13-заключительная

на главную

Copyright © 2005-2011 В.Соковнин
Создан 20 сентября 2005 Последнее изменение: 9 ноября 2011